Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 217 – Pauline Lents

— Ты решаешь, кому можно находиться возле меня? — выдохнула она, продолжая смеяться. — С каких пор?

Он не удостоил её ответом. Взгляд лишь на мгновение скользнул к двери.

— Ребёнок идёт неправильно, — произнёс он спокойно, будто речь шла о погоде за окном. — Я могу вскрыть её сейчас.

Смех оборвался лишь для того, чтобы вернуться вновь.

— Вы слышали? — она перевела взгляд с одного на другого. — Он спрашивает разрешения. У него. На меня.

Возле двери повисла короткая тишина. Лирхт медленно провёл ладонью по лицу, задержав её на мгновение на глазах, словно надеялся, что за это время происходящее изменится само собой. Взгляд скользнул к кровати, затем к стоявшему рядом мужчине.

— Не спрашивай у меня разрешения, — глухо произнёс он. Желваки на скулах дёрнулись так резко, будто каждое слово приходилось буквально выталкивать наружу. — Делай всё, что нужно.

Готье коротко кивнул.

— Иди сюда, — выдохнула Паулин.

Он обернулся через плечо. Недоверие мелькнуло во взгляде быстрее, чем успело оформиться в мысль, однако после короткой паузы всё же шагнул обратно к кровати и наклонился ближе. Паулин сразу потянулась навстречу. Возмущённый окрик Гертруды потонул в общем шуме комнаты. Обе ладони легли на его лицо. Пальцы медленно сжались на скулах. Несколько мгновений она молча рассматривала знакомые черты с такого расстояния, будто действительно собиралась сказать нечто важное.

— Если ты хоть чем-нибудь прикоснёшься ко мне, — произнесла она почти ласково, продолжая удерживать его голову между ладонями, — руками, инструментами, своими мерзкими игрушками или любой другой дрянью, которую притащил с собой, я вскрою уже тебя.

Последние слова оборвались криком. Пальцы мгновенно соскользнули с его лица. Спина резко выгнулась над смятыми простынями. Женщина, до этого молча наблюдавшая за происходящим с другой стороны кровати, бросила быстрый взгляд вниз и коротко выдохнула.

— Поздно, — произнесла она, уже поворачиваясь к остальным. — Он уже идёт.

Комната мгновенно пришла в движение. Голоса наложились друг на друга. Гертруда удерживала обмякшее тело, пока вокруг кровати смыкалось кольцо людей. Последний вздох сорвался с губ одновременно с тем, как ребёнка приняли на руки, однако ожидаемого плача не последовало. Тишина обрушилась на комнату так резко, что на несколько мгновений заглушила даже чужие голоса. Женщина, державшая новорождённого, побледнела прямо на глазах. Пальцы торопливо коснулись крошечной груди. Воздух вновь наполнился распоряжениями, движением, звоном металла и спешкой, однако возле двери всё оставалось неподвижным. Лирхт не отрывал взгляда от маленького тела в чужих руках. Вокруг него люди бегали, сталкивались плечами, что-то кричали друг другу, однако он будто перестал слышать происходящее. Даже когда кто-то случайно задел его локтем, он не шелохнулся.

Готье резко поднял голову. Взгляд метнулся от ребёнка к неподвижному телу на кровати. Несколько мгновений он просто смотрел на них, словно отказываясь принимать увиденное.

— Нет… — выдохнул он.

Слово растворилось в воздухе, однако вместе с ним из комнаты словно начала уходить привычная уверенность в происходящем, потому что голоса постепенно смолкали один за другим, движения замедлялись, а взгляды всё чаще поднимались вверх без всякой причины. Воздух заметно потяжелел, оседая на плечи почти физическим грузом, и где-то глубоко внутри старого дома прошла едва ощутимая дрожь, заставившая замереть даже тех, кто мгновение назад спешил к кровати с полотенцами, водой или инструментами. Тьма появилась без вспышки и без удара, медленно заполняя пространство между людьми так естественно, словно всегда находилась здесь и лишь теперь позволила себя увидеть. Она собиралась вокруг кровати, вокруг неподвижного тела на смятых простынях и ребёнка в чужих руках, густая, плотная и почти осязаемая, постепенно вытесняя из комнаты любые звуки, пока женщина, державшая новорождённого, не застыла на месте, а остальные невольно не отступили назад.