Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 135 – Pauline Lents

Она снова перевела взгляд на Готье. После его крика лицо её не изменилось; только пальцы, опустившиеся от переносицы, сцепились перед собой чуть крепче.

— Если вы сейчас уведёте её, господин, — произнесла Гертруда так же сухо, без вызова и без просьбы, — я немедленно пойду к вашему брату и сообщу ему об этом. После этого, что бы ни случилось, я хотя бы не буду виновата: я предупреждала вас и доложила вовремя.

Готье медленно повернул к ней голову. Несколько мгновений он смотрел на Гертруду так, будто сама необходимость отвечать служанке казалась ему почти физическим оскорблением; мягкие черты лица не успели удержать привычную утончённость, и под ней проступила нервная, злая дрожь.

— Мне плевать, кому ты побежишь жаловаться, — сорвалось у него громко, почти с яростью, но следующая фраза уже легла ниже, ядовитее. — Закрой рот, Гертруда. Ты служишь в этом доме, а не читаешь мне наставления. Ещё одно слово — и я позабочусь, чтобы тебе больше не пришлось выбирать, кому докладывать.

Взгляд Паулин медленно перешёл с Гертруды на него. Испуг, который ещё мгновение назад мог бы быть уместен при таком тоне, так и не появился; лицо осталось спокойным, только в зелёных глазах проступило холодное, почти усталое недоумение.

— Сколько ещё ты планируешь визжать? — спросила она.

За его спиной Гертруда отвернулась, будто поправляла ворот платья, но плечи всё же дрогнули. Ладонь легла к губам слишком поздно: короткий, почти беззвучный смешок уже успел прорваться, прежде чем она задавила его окончательно.

Готье застыл.

На одно мгновение стало видно, как в нём рвётся последняя тонкая нить самообладания. Лицо потемнело не от стыда, а от бешенства; губы дрогнули, взгляд метнулся от Паулин к Гертруде и обратно, будто он не мог решить, кого ненавидит сильнее за эту секунду.

— Ты сестру увидеть хочешь или нет? — выговорил он тяжело, срывая слова почти в удар. — Без меня тебя всё равно туда не пустят.

Гертруда выпрямилась не сразу. Несколько мгновений она ещё удерживала молчание, давая Готье самому услышать резкость собственных слов, затем взгляд её спокойно скользнул к Паулин и задержался на перевязанной ладони. Лицо стало суше, деловитее; найденный повод позволял сменить направление разговора до того, как новая вспышка успеет начаться.

— Госпожа, бинты завязаны неправильно и уже испачканы, — произнесла она ровно, подходя ближе. — Позвольте, я сменю повязку.

Пальцы Гертруды уже потянулись к узлу, но едва заметное движение оказалось достаточно, чтобы задеть в Готье что-то совсем не связанное с повязкой.

— Я сам могу это сделать, — рявкнул он прежде, чем Паулин успела ответить; злость всё ещё держалась в голосе, но теперь в ней проступила почти обиженная досада. — В этом я, полагаю, понимаю уж точно больше тебя.

Паулин посмотрела на него, потом на Гертруду и молча протянула руку.

— Не стоит, господин, — сказала Гертруда, уже принимая её ладонь с осторожной твёрдостью. — Здесь достаточно простой перевязки.

Она подхватила край бинта, не спрашивая больше разрешения, и начала разматывать ткань медленно, чисто, без лишней суеты.

Повязка ещё не успела раскрыться до конца, когда Готье шагнул ближе и перехватил запястье Паулин. Её рука выскользнула из ладоней Гертруды слишком быстро, почти болезненно.