Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 132 – Pauline Lents

— Госпожа… нет, госпожа, простите, — заговорил он сбивчиво, прижимаясь ладонями к полу. — Прошу вас… пощадите. Я был неправ. Простите…

Шаги в коридоре поднялись почти сразу: сначала один быстрый удар подошвы о камень, затем второй, тяжелее, следом ещё несколько, уже сбившихся в короткий бег. Паулин обернулась на звук, прижав ладонь к щеке, и лицо её изменилось так быстро и точно, будто страх всегда лежал под кожей готовой маской: глаза расширились, губы дрогнули, дыхание стало мелким, прерывистым, слишком убедительным для тех, кто вошёл в комнату уже после крика.

Двое стражей остановились у порога. Взгляд первого скользнул по ней, по красному пятну на щеке, по посыльному у её ног, затем опустился ниже, туда, где у порога лежали осколки разбитой вазы. Вода уже пропитала одежду слуги насквозь; мокрые цветы липли к его груди и рукавам, часть лепестков валялась на полу среди осколков, превращая всю сцену в жалкую, грязную картину неудавшегося сопротивления.

— Госпожа, — произнёс один из стражей, не сразу отрывая взгляда от красного следа на её щеке, и коротко кивнул вниз. — Это его рук дело?

Полшага назад отрезали её от них ровно настолько, чтобы это выглядело испугом, а не расчётом.

— Я… — Паулин стиснула пальцы на щеке, посмотрела на осколки у ног и дрожащим голосом договорила: — Я пыталась защититься.

Этих слов хватило. Страж снова посмотрел на вазу, на воду, на мокрые цветы, потом на мужчину, стоявшего на коленях перед ней. Посыльного затрясло сильнее.

— Нет, — выдохнул он, поднимая голову слишком резко. — Нет, госпожа, прошу вас… я не трогал её. Я не поднимал руки. Простите, я был неправ, но я не…

Один из стражей шагнул к нему без лишних слов, схватил за ворот и рывком поднял с пола. Пропитанная водой ткань тяжело хлюпнула, мокрые лепестки сорвались вниз, и посыльный захлебнулся новой попыткой оправдаться, но второй страж уже перехватил его под локоть, коротко вывернул руку назад, и слова оборвались болезненным хрипом.

— Я не трогал её! — сорвался он уже почти в истерике, оглядываясь на Паулин с тем ужасом, с каким смотрят на человека, только что превратившего пустяк в смертный приговор. — Госпожа, скажите им… прошу вас… я не трогал…

Молчание стало её единственным ответом. Ладонь всё ещё лежала на щеке, глаза влажно блестели не от слёз, а от усилия удерживать эту дрожащую, испуганную маску достаточно долго.

Стражи поволокли посыльного к двери, удерживая с двух сторон. Тот ещё пытался обернуться, мокрый, перекошенный от ужаса, но хватка на вороте и вывернутой руке не дала ему ни выпрямиться, ни упасть обратно к её ногам. Перед самым порогом один из стражей задержался на полшага и повернул голову к Паулин, не выпуская посыльного из рук.

— Госпожа, вам нужна помощь? — спросил он, коротко оглянувшись на её щёку. — Позвать лекаря?

Ответ вышел слишком быстрым: она качнула головой, тут же будто спохватилась, опустила взгляд и сильнее прижала ладонь к щеке.

— Нет, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — Оставьте меня.

Страж коротко кивнул. Посыльного потянули дальше; его голос ещё несколько мгновений бился о стены, сбивался, просил, доказывал, срывался на бессвязные извинения, пока шаги не утянули его туда, где оправдания уже ничего не меняли. Дверь закрылась следом, мягко, почти деликатно, будто дом сам поспешил убрать лишних свидетелей.