Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 138 – Pauline Lents

— В том-то и дело, что ничего! — заорала она, голос сорвался слишком резко. — Ничего он мне не сказал!

Крик оборвал его резче пощёчины. Плечи дёрнулись, руки почти сразу поднялись к ушам, и он отступил на шаг, не сводя с неё потемневшего взгляда, будто в этом звуке на мгновение проступило что-то чужое и слишком давнее.

— Закрой рот, — выговорил он сквозь зубы, опуская руки не сразу. — Не ори так.

На последнем слове в лице его прошла короткая, нехорошая перемена. Не страх и не воспоминание в чистом виде — скорее мгновенное внутреннее сравнение, от которого взгляд стал темнее. Где-то слишком глубоко, под злостью и болью, этот крик отозвался другим голосом: женским, сорванным, отчаянным, принадлежавшим той, кто когда-то тоже кричала на него так, будто могла одним звуком разорвать всё, что он пытался удержать.

Она не поняла этого выражения. Только отметила его, как отмечают трещину в чужой маске: быстро, настороженно, без сочувствия. Неприязнь внутри стала плотнее. Он пугал её не тем, что злился, и не тем, что мог схватить слишком резко, а тем, как странно менялся от слов, которые не имели к ней никакого видимого отношения, от внезапных срывов, возникавших без понятной причины, от той внутренней чуждости, которую он не успевал спрятать до конца.

Поворот вышел резким и окончательным. Она пошла дальше по тропе, не оглядываясь и больше не проверяя, последует ли он сразу; подол снова задел влажную траву, незакреплённый бинт соскользнул ниже по ладони, но шаг не сбился. Разговор был закрыт не словом, а спиной.

Несколько мгновений позади оставалась тишина. Потом ветка тихо качнулась, задетая плечом, и только это движение выдало, что Готье всё ещё стоял на месте и смотрел ей вслед.

Лес перед ним будто потерял глубину. Тропа, уходившая за её фигурой, на мгновение стала не дорогой, а счётом времени, где каждая лишняя секунда работала против него. Губы едва шевельнулись.

— Я должен успеть, — произнёс он так тихо, что слова почти не вышли за пределы дыхания.

Она уже отошла слишком далеко и не услышала. Сырая листва приняла этот шёпот без отклика. Готье медленно выдохнул, провёл пальцами по лицу, возвращая чертам привычную мягкость, насколько это вообще было возможно после срыва, и пошёл следом.

Путь дальше прошёл без слов. Лес постепенно редел, но не раскрывался до конца: стволы становились ниже, почва суше, под ногами всё чаще попадались камни, давно вросшие в землю и покрытые серым мхом. Дом уже давно не просматривался за деревьями, только где-то далеко за спиной оставалось ощущение его тяжести, как если бы стены всё ещё знали, куда они идут.

Люк оказался не сразу виден. Сначала тропа вывела их к старому каменному кругу между корнями, слишком ровному для природной плиты и слишком запущенному для действующего входа. Листья набились в щели, земля закрыла край, но Паулин узнала это место раньше, чем успела рассмотреть его полностью. Тело отозвалось быстрее мысли.

Движение сорвалось раньше, чем она успела его удержать. Несколько шагов вышли почти бегом, затем колени опустились на влажную землю, и боль от удара дошла только краем, не сумев перебить того резкого, слепого желания добраться внутрь. Пальцы вцепились в край плиты, ногти скользнули по камню, срывая грязь и старый мох; люк не поддался, но она дёрнула снова, сильнее, потом ещё раз, уже со злостью, будто одно упрямство могло заменить рычаг, ключ и чужое знание механизма.