Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 12 – Pauline Lents

Взгляд задержался на свёртке ровно на мгновение и снова вернулся к воде, будто выбор не представлял для него интереса. Ответное недовольство обозначилось сразу. Подплыв ближе, Паулин остановилась на глубине, где течение ослабевало, но холод по-прежнему держал тело.

— Как галантно с вашей стороны принести мне одежду, — сказала она сухо, позволяя раздражению прозвучать без прикрытий.

Взгляд с берега не изменился — ни тени смущения, ни намёка на неловкость, ни даже формальной попытки отвернуться. Присутствие ощущалось плотным, как тень, лежащая поперёк воды.

— Я сейчас нырну, — голос прозвучал ровно, без нажима. — Когда вернусь, вас здесь быть не должно.

Ответом стал негромкий смешок — сухой, почти рассеянный, будто сказанное лишь подтвердило заранее принятое решение. Камни у кромки воды тихо хрустнули под переносом веса, но фигура не сдвинулась.

Грудь наполнил медленный вдох, и тело ушло под воду. Холод сомкнулся сразу, без перехода, отсекая берег, воздух и чужое присутствие. Течение приняло её, потянуло в сторону, вода стянула мышцы, сделала движения короткими и экономными. Несколько гребков — и мир сузился до глухой, вязкой тишины.

Подъём был резким. Воздух обжёг горло. Взгляд сразу нашёл берег.

Фигура оставалась на месте.

Раздражение обозначилось чётче, без всплеска, как фиксация факта. Взгляд задержался — тяжёлый, прямой, без слов. Ответом стало подчеркнутое безразличие, почти демонстративное.

Выдох вышел длинным, с паром. Решение оформилось без паузы.

Движение к берегу было спокойным. Камни под ногами холодили ступни. Тело выбралось из воды без суеты. Рука нашла свёрток. Шнур поддался не сразу — пальцы плохо слушались, кожа побелела от холода.

Ткань легла на плечи машинально. Жесты остались точными, деловыми, выверенными, словно тело действовало отдельно от происходящего. Одежда заняла своё место, выстраивая границу — плотную, необходимую. Чужое присутствие на мгновение было отодвинуто, сведено к фону.

Пальцы разжались не сразу — холод всё ещё жил в суставах, напоминал о воде. Ветер коснулся уже укрытых тканью плеч, скользнул по влажным волосам, возвращая ощущение внешнего мира. Только после этого спина распрямилась. Линия взгляда медленно поднялась, будто продолжая движение, начатое руками.

— Каково это? — раздражение прорезалось чище, почти холодно.

Рядом последовал едва заметный наклон головы, больше похожий на жест вежливого интереса; в этом движении скользнула почти ленивое внимание, как будто он заранее знал ответ.

— Что именно? — уточнил он мягко, без нажима, но с той ровной интонацией, в которой уже угадывалась готовность принять любой поворот разговора как игру.

Взгляд прошёлся по нему медленно, без стеснения, будто перед ней был не человек, а форма, достойная краткой оценки; пауза затянулась ровно настолько, чтобы это ощущение стало намеренным.

— Я о привычке без приглашения разглядывать чужое тело. Полагаю, происхождение освобождает от необходимости соблюдать границы? — произнесла Паулин спокойно, с холодной точностью, в которой не было ни смущения, ни оправдания — только необходимость пристыдить.

Смех сорвался негромко — короткий, хрипловатый, лишённый всякой церемонии; в нём не было веселья, лишь сухое, почти ленивое отрицание её слов.