Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 11 – Pauline Lents

У кромки берега Паулин остановилась. Взгляд скользнул по противоположному склону, по пустым отмелям, по линии кустарника. Никто не шел следом. Несколько мгновений она прислушивалась — не к звукам реки, а к отсутствию чужого дыхания за спиной.

Лишь убедившись, что хвоста нет, она стянула перевязь, бросила её на сухую траву и начала избавляться от мокрой одежды. Ткань отходила неохотно, тянула вниз, холодила кожу. Пальцы работали быстро и без суеты, будто это было не омовение после унижения, а простая необходимость, не требующая мыслей.

Река текла ровно, равнодушно, не отражая ни смеха плаца, ни недавней злости.

Холод сомкнулся вокруг щиколоток, затем выше, ломая дыхание. Паулин вошла в воду без колебаний, позволив течению принять вес тела. Несколько гребков оторвали её от берега; береговая линия распалась, стала полосой тени и камня. Течение тянуло настойчиво, но ровно, приглушая звуки, стирая следы.

Шорох шагов прозвучал слишком отчётливо, чтобы быть игрой воды. Тело дёрнулось раньше мысли. Паулин обернулась резко, расплескав поверхность, взгляд вцепился в берег.

Фигура стояла у самой кромки, не скрываясь. Тот самый человек, что приходил ночью и говорил с ней, смотрел без любопытства, спокойно и отстранённо, словно происходящее у реки было не встречей, а продолжением давно принятого решения.

— Вы ненормальны, — сорвалось у Паулин; холод сбивал дыхание, злость держала на поверхности. — Следить за мной…

Пауза повисла между берегом и водой. Усмешка обозначилась лениво, без спешки, будто ответ не требовал выбора.

— Простите, госпожа, — прозвучало мягко и насмешливо. — Я не могу позволить вам исчезнуть.

Смех оказался тихим и ровным, предназначенным не для воздуха вокруг, а только для неё. Река между ними текла дальше, равнодушная к словам и к страху.

— Обязательно сбегу, — сказала Паулин зло, не отводя взгляда. — Прямиком из реки. Голышом.

Взгляд с берега остался пустым, не задержался ни на теле, ни на дерзости. Усмешка лишь стала отчётливее.

— Вовсе не обязательно, — заметил он с тем же спокойным высмеиванием. — Открыто вступать в конфликты с теми, у кого может возникнуть желание убить того, кто им с первого взгляда не приглянулся.

Ответ последовал сразу, без колебаний и без попытки смягчить смысл.

— Меня не стоит пугать, — произнесла Паулин холодно. — Смерть — роскошь по сравнению с тем, как здесь предлагают существовать.

Смех сорвался негромко, почти удовлетворённо.

Паулин подплыла ближе к берегу, не выходя из воды. Течение тянуло за спину, холод впивался в кожу, но движение было намеренным, расчётливым.

— Кроме того, — добавила она уже ровнее, — моя смерть не входит в ваши интересы.

С берега последовал короткий кивок — жест без уточнений и без обещаний.

Сверток упал в траву глухо, раздавив под собой холодную росу. Тёмная плотная ткань была перетянута шнуром наспех, без попытки придать жесту вид заботы — скорее отметка, чем подношение.

— Что это? — спросила Паулин, моргнув, когда вода стекла по ресницам и сорвалась каплями.

Голова на берегу чуть склонилась, движение оказалось ленивым, почти вежливым, словно вопрос действительно был предусмотрен заранее.

— Госпожа всерьёз рассчитывает продолжать путь нагой, — произнёс он спокойно, с той же насмешливой мягкостью, — или предпочтёт отстирывать свои вещи и ждать, пока они высохнут под этим ветром, в такой погоде, где холод держится у самой кромки мороза?