Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 13 – Pauline Lents

— Ничего примечательного. Видел куда более убедительные экземпляры, — отозвался он, слегка склонив голову вбок, будто позволяя себе эту реплику как снисходительное заключение.

Воздух будто стал суше. Ярость поднялась резко, без разгона, как кровь, вернувшаяся в отогретые пальцы. Подбородок чуть вскинулся. Плечи расправились медленно, почти угрожающе. Теперь берег действительно оказался тесен для двоих.

— Ты отвратителен, — произнесла она тихо, почти ровно, и именно эта сдержанность сделала слова тяжелее любого крика.

Ответом стало подчеркнутое удивление — наигранное, слишком аккуратное, чтобы быть искренним. Брови приподнялись с ленивой насмешкой, как у человека, которому доставляет удовольствие чужая злость.

— Мы уже перешли на «ты»? — в голосе скользнула усмешка, холодная и откровенно издевательская.

Пауза вытянулась не как граница, а как демонстрация власти. Плечо сместилось нарочито, будто он примерял позу получше.

— Хотя… неважно. Я, кажется, должен был изобразить восторг? Похвалить тело, раз уж ты ждёшь реакции, — продолжил он тем же ленивым тоном, будто перебирая варианты роли, и позволил себе короткую задержку, в которой сквозило нарочитое, холодное пренебрежение.

Руки сошлись на груди медленно, выверенно, словно выстраивая последнюю линию отсечения. Шаг назад был точен — ровно настолько, чтобы вернуть дистанцию и не дать жесту прозвучать бегством.

— Даже не мечтай, — голос лёг ровно, без надрыва. — Я скорее умру, чем допущу связь с каким-то оборванцем.

Кивок последовал сразу — краткий, удовлетворённый. Улыбка лишь на мгновение коснулась губ, не задерживаясь, как лишний штрих.

— Тем интереснее будет разрушать чужие представления, — произнёс он с почти не скрываемым предвкушением.

Смысл не успел сложиться. Плечо уже разворачивалось, обрывая разговор движением, будто сцена утратила ценность. Шаги удалялись спокойно, без ускорения, без оглядки.

Одиночество длилось всего миг. Ветер снова прошёлся вдоль берега, вода негромко шевельнулась у камней.

Движение возникло не сразу, без поспешности. Она развернулась и пошла следом.

4

Прошли недели — не отмеченные ничем, кроме повторяющихся движений и тупой усталости в мышцах. Тренировки выстроились в глухую, однообразную последовательность, где тело училось подчиняться раньше, чем мысль успевала сформироваться. Шум казарм перестал резать слух, а распорядок — вызывать сопротивление. Привычка легла поверх раздражения, не стирая его окончательно, лишь притупляя, как ткань, наброшенная на острый край.

В тот день вызов не сопровождался объяснениями. Посыльный появился у дверей, передал короткий приказ и исчез, будто растворился в коридорах. Она не задала вопросов и пришла без промедления — так же, как привыкла приходить всё это время.

Кабинет встретил тишиной и сухим, выверенным порядком. Взгляд без труда отмечал расставленные предметы: стол, аккуратно сложенные бумаги, оружие, лежащее на своём месте. Воздух держал запах металла и старого дерева — холодный, лишённый уюта.

Он не обернулся сразу, оставляя её стоять под этим молчанием.

— Закрой дверь, — отозвался он ровно, не повышая голоса.

Команда прозвучала буднично, без интонации. Дерево негромко отозвалось, когда створка встала на место. Она остановилась там, где позволяла дистанция, выпрямилась и сложила руки за спиной, принимая позу ожидания.