Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 15 – Pauline Lents

Ответ ударил точно. Лицо Ингрид вспыхнуло, будто от пощёчины. Челюсть сжалась, пальцы дёрнулись — злость искала выход, не находя допустимой формы.

Резкий разворот стал этим выходом. Рука с силой толкнула ближайшую вешалку; металл скрипнул, будто каждая складка ткани приняла на себя удар, предназначенный не ей.

Переодевание заняло больше времени, чем ожидалось. Движения отзывались неловкостью, будто эта форма существования была давно забыта.

Отражение в высоком, мутном зеркале задержало взгляд. Фигура стояла прямо, подбородок приподнят, черты лица застыли в холодной, выверенной линии. Узнавание не пришло сразу. В образе оказалось слишком много чужого и слишком мало того, что ещё недавно казалось естественным. Мысль прошла коротко, без жалости: это больше не даётся легко.

Ткань легла на своё место окончательно. Выражение лица приобрело маску.

Кладовая осталась позади, наполненная чужим раздражением и запахом пыли.

Двор встретил открытым холодом. Камень под ногами тянул влагу, воздух резал примесью конского пота и железа. Карета у ворот выглядела чужеродно — тёмная, закрытая, слишком вычурная для тех, кто носит оружие за плату. Удивление мелькнуло и сразу было погашено, не оформившись в вопрос, оставшись внутри как лишний, несвоевременный жест.

Лирхт уже ждал у кареты. Руки были скрещены на груди, поза — знакомо неподвижная, словно само время рядом с ним замедлялось, подстраиваясь под его присутствие.

— Долго собиралась, — бросил он, не меняя положения.

Ответа не последовало. Шаги сократили дистанцию, край платья тихо задел сапог. Замечание было принято без реакции, зафиксировано как факт, не требующий отклика.

Дверца кареты захлопнулась, отсекая двор и холод, и почти сразу колёса тронулись с места. Внутри стало темнее и тише, ритм дороги постепенно выровнял дыхание и приглушил внешние звуки.

Молчание тянулось ровно столько, сколько он счёл необходимым. Карета качнулась на повороте, и взгляд сам собой скользнул к окну, задержавшись на движущихся тенях.

— Держись подальше от взгляда Шион, — произнёс Лирхт всё тем же ровным тоном. — Вытаскивать тебя из неприятностей я не стану.

Имя ударило без предупреждения. Тело откликнулось раньше мысли, пальцы сжались, ногти врезались в ладонь.

— Откуда ты её знаешь? — фраза сорвалась быстрее, чем было задумано, резче, чем позволял выстроенный покой.

Смех вырвался коротко. Ладонь на мгновение прикрыла глаза — жест почти ленивый, почти насмешливый, — после чего он отвернулся к окну.

Ответа не последовало. За стеклом проплывали огни, тени, очертания стен; профиль оставался неподвижным и отстранённым, словно заданный вопрос уже утратил значение. Тишина заполнила оставшееся пространство кареты, и понимание пришло сразу: разговор на эту тему не состоится. Колёса продолжали мерно отсчитывать дорогу, раскачивая замкнутое пространство, будто намеренно продлевая это молчание.

Остановка произошла почти незаметно. Движение оборвалось слишком мягко, почти вежливо, и от этого тревога только усилилась. Дверца открылась сразу же — без окрика, без проверки. Холодный воздух скользнул внутрь, ступенька оказалась ниже, чем ожидалось.

Путь от кареты к входу занял всего несколько шагов, но ощущался длиннее. Камень под ногами был ровным, отполированным тысячами подошв. Стража по обе стороны лишь отступила, не задав ни одного вопроса, и главный вход дворца распахнулся перед ними без приглашения. Этот жест оказался красноречивее любых слов.