Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 17 – Pauline Lents

Понимание складывалось медленно и мучительно. Названия домов были знакомы — по книгам, по урокам, по чужим рассказам. Истории, союзы, старые конфликты удерживались в памяти точно и без усилия. Лица оставались пустыми, не находя соответствия.

Вокруг Шион собрались фигуры, чьё положение не требовало представления. Дистанция, с которой к ней приближались, угол склонённых голов, выверенные паузы между словами — всё выдавало принадлежность к домам, о которых говорили как о равных. Почти ко всем. Одного имени здесь не было.

Осознание того, что рядом находится человек, которому позволено говорить с Шион Бернсайд без приглашения, а затем — столь же свободно обращаться к тому, кто привёл её сюда, било сильнее любого прямого ответа.

Место рядом внезапно стало слишком открытым. Зал — слишком обширным. Собственное присутствие — слишком заметным.

Смех уже звучал в круге — негромкий, сухой, лишённый веселья. Он не начинал разговор и не завершал его, лишь перетекал между голосами тех, кому позволено говорить лишнее.

— Какая ирония, — произнесла Шион Бернсайд, перенося вес на посох чуть заметнее, чем позволяла безупречная осанка. — Тебя вновь тянет к девочкам из рода Ленц.

Фраза легла мягко, почти небрежно, но в паузе после неё повисло напряжение. Уголок его рта дрогнул, обозначая подобие холодной, пустой улыбки.

— Разумеется, — отозвался он без колебаний, тем самым будничным тоном, каким говорят о выборе вина или цвета ткани, не придавая значения последствиям.

Альбрехт нахмурился, переводя взгляд с одного лица на другое. Лёгкость слов не совпадала с тем, как сжалось пространство между ними, как изменились дистанции и позы.

— К чему это? — произнёс он с осторожным недоумением. — Почему вновь?

Шион позволила себе смех. Звук вышел коротким и сухим, как привычный жест, отрепетированный годами.

— Шутки, — сказала она ровно, не меняя выражения лица. — Безобидные шутки старых знакомых.

Ответ последовал сразу, без малейшей паузы, будто ожидался именно этот поворот.

— Ты слишком старая, — произнёс он с едва заметной усмешкой, словно внезапно вспомнив нечто своё, и это воспоминание оказалось ему почти неприлично приятным.

Посох едва заметно сместился, металл тихо коснулся камня. Пальцы сомкнулись плотнее, суставы побелели, однако лицо осталось неподвижным.

— Любопытно, — отозвалась Шион тем же ровным тоном. — Интересно, благодаря кому я стала такой.

Альбрехт растерянно моргнул, пытаясь ухватиться за смысл, которого не находил.

— Благодаря кому? — переспросил он. — В каком смысле?

Смех Лирхта прозвучал легко и неуместно, почти лениво. Взгляд скользнул в сторону, к огням зала, словно разговор утратил всякую ценность.

— Не обращай внимания, — произнёс он равнодушно. — Старческие помутнения рассудка.

Взгляд Шион потемнел. Веки медленно опустились, сужая линию глаз, словно она прицеливалась. Недовольство не прорвалось наружу — лишь обозначилось в том, как изменилось напряжение её лица.

Следующее движение было почти незаметным. Она наклонилась ближе, настолько, чтобы слова не смог услышать никто посторонний, и голос её стал тише дыхания.

— Мы с тобой одного возраста, скот, — прошептала она с холодной точностью, фиксируя ту тему, к которой ещё предстоит вернуться.

Смех вырвался у Лирхта сразу, свободно и открыто, будто услышанное его откровенно позабавило. Плечи чуть дрогнули, в движении не было ни удивления, ни раздражения — лишь холодное удовольствие.