Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 119 – Pauline Lents

— Угрожаешь мне? — спросил Лирхт негромко, и именно от этого тихого тона в комнате стало холоднее.

Короткий, почти беззвучный смешок сорвался у неё в сторону; в нём было больше нервной сухости, чем веселья, и ровно столько презрения, чтобы не дать этому прозвучать как слабость.

— Вполне, — ответила она.

На ладонь он опёрся не сразу. Сначала лишь задержал на ней взгляд — коротко, с тем холодным вниманием, которым обычно считывал не слова, а трещины между ними. Затем медленно подпёр висок, будто разговор внезапно потребовал от него не большего участия, а большего терпения.

— И каким же образом ты намерена сделать пользование собою невыносимым? — произнёс Лирхт скучающе.

Вопрос прозвучал спокойно, но под этой ровностью уже слышалось другое: он уловил не только дерзость, но и ту неуверенность, которую она не успела до конца спрятать под угрозой.

— Начну подкидывать дохлых крыс к порогу твоего кабинета, — сказала она, и сухая злость наконец проступила в голосе яснее прежнего. Взгляд её скользнул по комнате, будто она уже примерялась, куда именно швырнуть первую. — Возможно, даже внутрь. Когда тебя не будет.

Смешок сорвался у него сразу — короткий, негромкий, слишком лёгкий для такой угрозы.

— Значит, мы дошли до крыс, — коротко усмехнулся он.

Она сделала задумчивое лицо, подпёрла подбородок пальцами и увела взгляд вверх, будто и впрямь принялась добросовестно перебирать в уме достойные способы отравить ему существование.

— Потом высыплю годовой запас соли в суп, который будут готовить на кухне и подадут к столу, — сказала она с почти ленивой обстоятельностью, как человек, уже решивший, с чего именно начнёт.

Лицо он закрыл ладонью сразу. Смех прорвался сквозь пальцы глухо, коротко и всё же слишком явно, чтобы это можно было принять за кашель или раздражённый выдох.

Она перевела взгляд на него и сделала такое серьёзное лицо, что от этой подчеркнутой важности оно в итоге стало почти комичным.

— В общем, натура у меня творческая, — произнесла Паулин с такой образцовой серьёзностью, что от этого становилось только смешнее. — Если с дипломатией не складывается, придётся проявлять дарования уже в пределах семейного быта.

Ладони он вскинул почти капитулирующе, всё ещё смеясь, будто сдавался не перед угрозой, а перед самой невозможностью воспринимать её всерьёз.

— Довольно, — выговорил Лирхт сквозь смех, будто сам себе неохотно возвращал серьёзность. — Избавь меня от своих дарований. Я посмотрю, что можно сделать с твоей сестрой.

Паулин раскланялась почти с удовольствием — в своём любимом, подчеркнуто вежливом жесте, который у неё всякий раз выглядел не знаком почтения, а аккуратно поданной насмешкой.

— Спасибо, спасибо, господин, — произнесла Паулин с той сладкой серьёзностью, которая делала издёвку только изысканнее, и, не дожидаясь его ответа, исчезла за дверью.

Пальцы медленно прошлись по лицу, затем сквозь волосы, будто он пытался стряхнуть с себя весь этот разговор целиком — её тон, собственный смех, саму нелепость того, что только что пришлось обсуждать всерьёз.

3

Вечер уже лёг на дом, когда Паулин наконец осталась одна. Днём коридоры ещё жили голосами, шагами, звоном посуды, чужими распоряжениями, теперь же всё это отступило за стены, оставив в покоях лишь ровный свет свечей, тепло камина и ту тишину, от которой тело не расслаблялось, а только сильнее собиралось под кожей.