Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 116 – Pauline Lents

Паулин отвели в отведённые ей покои так, будто вопрос уже давно был решён и оставалось только ввести её в готовый порядок. Дом принял её не как гостью и не как пленницу в привычном смысле — скорее как предмет, что следовало держать внутри своих стен, на виду, под рукой, в пределах досягаемости. Именно это ощущалось во всём сильнее всего.

Первые дни ушли не на разговоры, а на молчаливое привыкание к новой расстановке сил.

По коридорам Паулин ходила одна — не потому, что ей это дозволили, а потому, что не собиралась спрашивать дозволения на каждый шаг. Взгляд скользил по тёмным панелям, по тяжёлым шторам, по лестницам, уходившим вверх и вниз с той холодной уверенностью, какая бывает только у домов, переживших слишком многое. Всё здесь было выверено до последней линии: дороговизна не выставлялась напоказ, а лежала в самом устройстве пространства, в толщине ковров, в сухом блеске бронзы, в тяжести дверей, которые открывались мягко, но закрывались так, что звук всё равно оставался в костях.

Один из слуг нагнал её у поворота галереи, где окна выходили во внутренний двор. Он остановился на почтительном расстоянии, поклонился и произнёс тем осторожным тоном, которым обычно сообщают неприятные правила так, будто они должны быть восприняты как забота:

— Госпоже не следует перемещаться по дому самостоятельно, — произнёс он с плохо скрытым недовольством, будто сама необходимость объяснять это уже казалась ему утомительной. — Если вам что-либо понадобится, достаточно сказать вашей личной служанке.

Паулин обернулась не сразу. Сначала взгляд её медленно прошёлся по его лицу, по сложенным рукам, по этой выученной, удобной покорности, которую здесь, видимо, считали достаточной заменой для ума. Затем она подошла ближе — почти вплотную, так что у него, кажется, даже сбилось дыхание.

Колено вошло ему в живот резко и точно.

Воздух вышибло из него сразу. Слуга согнулся с хриплым, унизительно коротким звуком, пальцы судорожно вцепились в собственный пояс, а сам он едва удержался на ногах, уже не похожий ни на вежливого посредника дома, ни на носителя чужих правил.

Паулин прошла мимо, даже не посмотрев, устоял он или нет. Через несколько шагов она ещё и демонстративно присвистнула себе под нос — легко, лениво, почти весело, — и пошла дальше по галерее так, будто весь этот дом был всего лишь местом для прогулки, а не клеткой, в которую её попытались пересадить с большим вкусом.

Скрывшись за поворотом, она уже не видела, как по коридору неторопливо прошёл Готье. Остановившись рядом со слугой, он чуть склонил голову и несколько секунд рассматривал его с тем праздным, почти брезгливым любопытством, с каким обычно смотрят на особенно нелепую оплошность.

— Забавное зрелище, — произнёс он наконец.

Тот кашлянул в руку; на пальцах тут же проступила кровь. Удар пришёлся слишком хорошо, и теперь даже выпрямиться до конца он не мог.

— Я всего лишь сказал госпоже, что ей не следует перемещаться по дому самовольно, — выговорил он сдавленно.

Улыбка Готье медленно растянулась.

— И что же, — спросил он почти ласково, — удалось убедить госпожу?

На одно короткое мгновение в лице слуги мелькнуло что-то очень близкое к отвращению, но страх оказался быстрее. Он тут же опустил глаза и заговорил слишком поспешно, уже не столько объясняя, сколько оправдываясь: