Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 117 – Pauline Lents

— Господин, я не позволил себе ничего лишнего, — сказал он, всё ещё с трудом удерживая дыхание. — Я лишь позволил себе напомнить госпоже, что здесь не принято перемещаться без сопровождения. Вероятно, выбрал неудачный момент. Госпожа, по-видимому, была не расположена слушать.

Всякий интерес к нему у Готье исчез так же быстро, как и возник. Не удостоив больше ни словом, ни повторным взглядом, он двинулся дальше по коридору — туда, куда ушла Паулин.

Шёл он не прямо за ней, а с той осторожной неторопливостью, которая раздражала бы сильнее самой погони, если бы она успела её заметить. Дистанция оставалась достаточной: иногда его шаги стихали вовсе, иногда он ненадолго задерживался у стены, опираясь о неё плечом или ногой, будто остановился по делу, а не ради того, чтобы не попасться в поле зрения раньше времени.

В руке у него уже была небольшая книжечка в тёмном кожаном переплёте. Время от времени он раскрывал её и быстрым движением тонкого штифта оставлял на листах короткие пометки — сухие, отрывистые, как будто наблюдал не за женщиной, а за особенно любопытной реакцией, которую следовало зафиксировать прежде, чем она пройдёт.

Паулин этого не видела, но чувствовала. Несколько раз она резко оборачивалась, всматриваясь в окна, в тёмные пересечения коридоров, в пустые повороты, где никого не было и всё же будто что-то оставалось. Пустота за спиной не успокаивала; наоборот, с каждым разом она ощущалась всё менее правдоподобной, и вскоре в ней стало слишком много того, что нельзя было увидеть и оттого невозможно было отогнать. Шаг сам собой сбивался, плечи тянуло вверх, будто тело заранее готовилось к прикосновению. Когда она обернулась ещё раз и снова не увидела ничего определённого, злость в ней дала короткую, сухую трещину и почти сразу ушла в другое — в ту тревогу, где раздражение уже не помогает.

Она пошла быстрее. Коридоры сменялись один за другим: высокие окна, тёмные панели, тяжёлые двери, повороты, лестничные пролёты. Дом, ещё недавно просто давящий, теперь будто нарочно не давал прямой линии, всякий раз оставляя за спиной слишком много углов, из-за которых мог выйти кто угодно. Оглянувшись ещё раз — резче, чем прежде, — она сама почувствовала, как во взгляде проступает уже не настороженность, а что-то ближе к панике, быстрое, злое, почти унизительное уже одним тем, что вообще успело показаться на её лице. После этого она почти перестала оглядываться и просто пошла вперёд всё быстрее, пока не увидела знакомую дверь. До кабинета Лирхта оставалось несколько шагов. Рука сама дёрнулась к ручке; створка распахнулась под толчком слишком резко, и через миг Паулин уже скрылась за ней, захлопнув дверь так, будто именно это дерево могло хоть на минуту отрезать её от ощущения за спиной.

Посреди коридора он остановился. Улыбка исчезла первой. Книжечка так и осталась в руке, но пальцы на переплёте сжались так сильно, что кожа у костяшек побелела. Некоторое время Готье просто смотрел на закрытую дверь, и этого молчания было достаточно, чтобы злость успела стать холоднее и опаснее. Если под этой новой кожей, под новым именем, под всей этой упрямой, ломающейся защитой действительно шевелилась она, значит, тело уже отзывалось. Память двигалась там, где разум ещё не вспомнил собственного имени. Даже теперь, почувствовав его, она всё равно шла не к нему, а туда, куда вела её старая, въевшаяся память. К брату. Эта мысль прошла по нему хуже пощёчины.