Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 121 – Pauline Lents

Паулин откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза лишь на миг. В груди стало теснее, под грудиной потянуло сильнее, шея налилась злым, тяжёлым напряжением. Тело уже знало это ощущение. Так же неприятно тянуло внутри после разговора с Лирхтом, когда за общей целью слишком ясно проступила их с Готье старая, почти неприкрытая ненависть. Предупреждение Шион легло туда же.

Она открыла глаза и посмотрела на огонь. Свет дрожал на бронзе, на краю бокала, на складках портьер. Спокойствие этой комнаты раздражало сильнее всего. Внутри всё уже стянулось в жёсткий узел, а вокруг по-прежнему держался тот выверенный порядок, в котором чужую судьбу можно было вручить женщине, назвать это браком, пообещать ей сестру в качестве уступки и ждать благодарности за собственную сдержанность.

Паулин медленно сложила письмо вдвое, потом ещё раз. Движение вышло слишком аккуратным для того, что стягивалось у неё внутри. Подушечка большого пальца скользнула по сгибу и замерла. Мысль о том, чтобы просто не явиться, отозвалась сразу — коротко, зло, почти с облегчением, и тут же оборвалась. Дело было уже не только в Люси. Выхода ей всё равно не оставят — ни из этого дома, ни из этой церемонии. Всё уже сомкнулось слишком плотно: стены, чужая воля, собственное тело, которое теперь тоже удерживали здесь крепче любой двери.

Под грудиной стало тяжелее. Выбора почти не осталось. Оставалось лишь решить, в каком виде войти в эту церемонию: позволить вести себя за локоть, как послушную фигуру, или войти туда самой и надломить чужой замысел раньше, чем он сомкнётся окончательно. От одной этой мысли по коже, от шеи к плечам, прошла тонкая горячая дрожь. Страх в ней тоже был, но держался не слабостью, а тем злым, собранным напряжением, с каким тело уже ждёт удара и готовится ответить.

— Что это ты там читаешь? — раздался голос Лирхта — ленивый, чуть насмешливый.

Голос раздался у неё за спиной так близко, что Паулин дёрнулась раньше, чем успела вдохнуть. Лист выскользнул из пальцев, но она тут же перехватила его и швырнула в огонь. Бумага вспыхнула почти сразу, края съёжились, чернота побежала по строчке, и лишь тогда она резко обернулась.

Лирхт стоял в нескольких шагах от кресла. Ни скрипа двери, ни шагов по полу, ни даже лёгкого движения воздуха она не уловила. От этого по спине прошёл злой холодок. Раздражение оказалось сильнее испуга: он снова возник там, где его не должно было быть, и снова поймал её в ту секунду, когда она не успела закрыться.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. Смешок сорвался тихо, коротко, с той лёгкостью, которая у него всегда звучала почти оскорбительно.

Медленный выдох сорвался у неё сам, пока она смотрела на него, всё ещё не до конца веря, что он сумел подойти так близко и не выдать себя ни звуком.

— Впрочем, неважно, — сказала она, и в голосе всё же царапнула ирония. — Вряд ли ты позволил бы Шион добраться до моей тумбочки раньше, чем до собственного любопытства.

Лирхт ответил коротким кивком, почти небрежным.

— Узелок уже собрала, — спросил он с тихой иронией. — Или записка оказалась недостаточно вдохновляющей?

Тяжело поднявшись, будто на это движение пришлось потратить лишнее усилие, она посмотрела на него снизу вверх с усталой, тёмной злобой и выговорила: