Книга Келин. Я вам не прислуга!, страница 6 – Мелисса Моррис

Я цепляюсь за «можно посмотреть», хотя слышу все остальное.

— Если я с ней поговорю, мы начнем искать?

— Для начала перестань с ней спорить. Она тебе сказала помочь, ты уперлась. Подойди, попроси у моей матери прощения. Тогда и о квартире подумаем.

— За то, что хотела на встречу?

— За то, как ты с ней разговариваешь. И за этот вопрос на юбилее. Неужели трудно сказать несколько слов, чтобы в семье был мир?

Гульмира зовет ужинать. Данияр поднимается: для него разговор закончен. Я остаюсь сидеть.

Беру телефон и звоню своей маме. Мне нужно, чтобы кто-нибудь сказал: да, это было обидно. Ты не выдумала.

— Салтанат? Что-то случилось?

— Можно с тобой поговорить?

— Конечно. Подожди, я звук уберу.

Телевизор на ее стороне стихает. От этого простого движения у меня сразу перехватывает горло. Мама откладывает свое дело, чтобы меня послушать.

— Ты плачешь? Что случилось?

Рассказываю про юбилей Ермека. Повторяю слова Гульмиры и Данияра. На «иди пока чай разлей» голос срывается.

— Мам, я же рядом с ним стояла. Я только фартук сняла. Не просила ничего особенного.

Она вздыхает.

— Неприятно, конечно. Гульмира могла бы помягче сказать. Но ты ведь знаешь ее, зачем при всех спрашивала?

Я вытираю щеки ладонью.

— Я не собиралась спрашивать. Само получилось. А вчера Данияр еще и в фотоцентр за меня ответил. Сказал, что я работать не буду.

— Какой фотоцентр?

Объясняю про Мадину и встречу. Мама слушает, не перебивает. Теперь она должна понять.

— Ты с мужем работу заранее обсудила? — спрашивает она.

— Я ему сказала.

— Сказать и договориться — разные вещи, дочка.

Издалека доносится отцовский голос:

— Что там у нее?

— С Данияром повздорили, — отвечает мама. — Салтанат, я громкую связь включу.

— Пап, я не повздорила. Он отменил мою встречу, даже не позвал меня к телефону.

— Я слышу, — говорит отец. — Только зачем ты мать расстраиваешь? Вы взрослые, решайте между собой. Данияр работает, домой деньги приносит. Не надо из каждой обиды делать семейное разбирательство.

Я и пыталась решить всё с ним. Вчера, сегодня утром, сейчас. Спрашиваю маму, слышала ли она, что я рассказала про юбилей.

— Все я слышала, Салтанат. Я тебе и говорю: сначала успокойся. Сейчас на нервах такого наговоришь, потом самой неловко будет. Подойди к Гульмире, скажи, что погорячилась.

— Но я не…

— Дай договорить. Попроси прощения. Она старше, ей трудно первой уступить. А ты молодая, можешь быть умнее. Потом и с Данияром спокойно обсудите твою работу.

Я закрываю глаза. Таким голосом мама раньше убеждала меня надеть куртку, когда я собиралась выйти налегке. Она не сердится. По ее голосу я слышу, что она хочет мне помочь.

— Мам, а за что мне просить прощения?

— За резкость. За то, что спорила при гостях. Не придирайся к словам, ты же понимаешь, что я хочу сказать.

За дверью слышны шаги Данияра.

— Салта, ты идешь? Мама ждет.

Я смотрю на дверную ручку и молчу.

В телефоне моя мама ждет ответа. За дверью муж ждет, когда я выйду ужинать. Я позвонила в другой дом, а сказать в обоих должна одно и то же: «Простите меня».

— Лестницу тоже вымоешь. И перила, а то за них взяться неприятно.

Гульмира ставит ведро возле двери кухни. Я смотрю на часы: через сорок минут у меня запись в парикмахерской.