Книга Келин. Я вам не прислуга!, страница 7 – Мелисса Моррис

Вчера утром свекровь сказала, что как-нибудь обойдутся без меня час.

— Мама, я сейчас не успею. Вернусь и помою.

— Вернешься, потом начнется: устала, жалко руки мочить. Сделай сначала, чтобы я тебя весь день не уговаривала.

На столе лежат мои ключи и маленькая сумка. Сегодня мне хочется выйти даже больше, чем подстричься. Посидеть, пока кто-нибудь занимается мной.

— Мы же вчера договорились.

— Я вчера много чего думала. Надеялась, мы с тобой нормально поговорим. А ты даже к ужину не вышла.

После звонка маме я отказалась ужинать. Позднее слышала, как Гульмира жаловалась сыну, что теперь за мной еще и бегать надо.

— Я не голодная была, — отвечаю я.

— Конечно. Когда обидеться надо, сразу не голодная. Салтанат, возьми тряпку. Я не прошу ничего невозможного.

Я вытаскиваю телефон. До парикмахерской минут двадцать на автобусе. Пока еще успеваю.

— Я придумаю, как все сделать. Но я записана на половину одиннадцатого. Человек меня ждет.

— Вот к чужому человеку у тебя уважение есть. А я могу ждать.

— Вы же никуда не торопитесь.

Свекровь выпрямляется. Я понимаю, что сказала лишнее, еще до того, как она отвечает.

— То есть я дома сижу, у меня дел нет? Очень хорошо. Живешь на всем готовом, а за помощь тебя надо уговаривать. Ни за жилье не платишь, ни за продукты. Хоть за крышу над головой будь благодарна.

— Я благодарна, мама. Но я ведь вчера тоже убирала.

— А сегодня уже не надо? Дом сам себя обслужит?

Я смотрю на ведро. Раньше я согласилась бы. Написала бы парикмахеру, что задерживаюсь, а потом отменила запись. Еще бы извинилась несколько раз.

Сегодня я тоже пишу. «Не смогу прийти. Простите, пожалуйста».

Свекровь видит телефон в моей руке, и ее лицо немного смягчается.

— Вот и хорошо. Потом спокойно сходишь.

Она уходит в гостиную. На кухне остаются ведро, моя сумка и сообщение, под которым появляются две галочки.

Начинаю мыть лестницу. На перилах ничего липкого нет. Провожу по ним влажной ладонью, потом тряпкой. Проверяю еще раз, хотя проверить здесь уже нечего.

У второй ступеньки снизу останавливаюсь.

Я отменила встречу. Сказала «простите». Сделала то, что от меня хотели. Сейчас спущусь на кухню, и Гульмира заговорит со мной обычным голосом. Может быть, даже предложит чай.

Мне до боли хочется этого обычного голоса. Чтобы больше не сердились.

Сижу на ступеньке и держу мокрую тряпку, пока вода не начинает капать на тапочку. Потом убираю ведро и иду в спальню.

Достаю из ящика комода папку со своими документами. Убираю удостоверение в маленькую сумку, проверяю банковскую карту.

В приложении видна небольшая сумма, которую я откладывала из денег на личные расходы. Пытаюсь понять, на сколько дней этого хватит.

За дорожной сумкой приходится лезть на стул. Тяну за ручку, и с полки падает пустая коробка. Такой грохот, будто я решила вынести весь шкаф.

Замираю и прислушиваюсь. Гульмира разговаривает по телефону внизу. На лестнице тихо.

Кладу сумку на кровать, укладываю на дно папку с документами. Потом беру блузку, пижаму. Потом еще одну пижаму, хотя собираюсь всего на несколько дней.

На несколько дней к родителям.

Вчера мама меня не поняла, но одно дело — разговаривать по телефону, а другое — увидеть меня у двери. Ночевать на улице они ведь не оставят.

Звонить сейчас не хочу. Мама опять начнет уговаривать, а я могу согласиться.