Книга Келин. Я вам не прислуга!, страница 8 – Мелисса Моррис

Вытаскиваю вторую пижаму. Кладу белье и брюки. На дне лежат три носка. Ищу четвертый и вдруг начинаю плакать. Тихо, зло, потому что даже вещи собрать нормально не получается.

Я не знаю, что берут с собой, когда уходят от мужа.

Еще утром я собиралась подстричься.

Сумку легко можно убрать обратно. Повесить блузку в шкаф, отнести пижаму на полку. Никто не узнает. Данияр вечером придет, спросит, что на ужин.

Он обещал подумать о квартире.

Вчера я уже представляла, как мы будем завтракать вдвоем. Даже не подумала спросить, когда именно он собирается искать.

Из коридора доносится голос Гульмиры:

— Салтанат, ты лестницу закончила? Иди сюда, сама посмотри.

Я закрываю сумку покрывалом и выхожу.

Свекровь стоит у нижней ступеньки, касается носком тапочки влажного края.

— Тут еще грязно. Ты куда торопишься? Сама отменила свою запись, теперь хоть сделай нормально.

Я смотрю на ступеньку. Вода собралась у самого плинтуса. Надо просто промокнуть ее сухой тряпкой.

— Хорошо, мама.

Она идет на кухню, а я остаюсь на месте. Дрожат руки. Она сказала «сама», и я ведь не могу возразить: сообщение парикмахеру отправила я.

Вытираю воду. Потом возвращаюсь в спальню и снимаю покрывало с сумки.

К вечеру сумка стоит у шкафа. Поправляю ручки, еще раз проверяю удостоверение. Часть вещей остается на полках. Зарядку вспоминаю, только заметив шнур у розетки.

Данияр возвращается, пока Гульмира разогревает ужин. Он заглядывает в спальню, видит сумку.

— Куда собралась?

— К маме.

— Завтра? Могу утром подбросить, мне почти по дороге.

Он уходит переодеваться в ванную. Наверное, решил, что я везу родителям вещи. Можно оставить все как есть: приехать в гости, посидеть, вернуться вечером.

За ужином я съедаю несколько ложек. Данияр рассказывает отцу о завтрашней встрече, Гульмира спрашивает про машину. Я слушаю и ловлю себя на том, что собираюсь напомнить мужу: у него завтра важная встреча, нужна другая рубашка.

Встаю из-за стола и отношу тарелку в раковину. Рядом лежит сковорода, которую свекровь поставила отмокать. Я открываю кран, потом закрываю.

— Ты чего? — спрашивает Данияр.

— Сейчас.

Иду в спальню, беру дорожную сумку. Ручки режут ладонь, хотя тяжелого там почти нет. Маленькую сумку с удостоверением и телефоном вешаю на плечо.

В коридоре останавливаюсь. Можно позвать мужа, объясниться без его матери. Только я уже не знаю, что еще ему сказать.

Возвращаюсь к двери кухни.

— Я ухожу, Данияр.

Он поднимает глаза от телефона, переводит взгляд на сумку.

— Ты же сказала, к маме.

— Я поживу у родителей. Сегодня здесь не останусь.

Гульмира кладет ложку на стол. Данияр смотрит на меня несколько секунд, потом устало усмехается.

— То есть я должен сейчас за тобой бежать? Салта, мы вчера поговорили. Я сказал, что подумаю. Убери сумку, не начинай опять.

— Я не просто в гости еду.

Голос дрожит. Мне хочется, чтобы он встал, подошел, попросил остаться. Не велел убрать сумку, а хотя бы спросил, что со мной.

Данияр кивает на раковину.

— Сначала посуду домоешь.

Я смотрю на сковороду в раковине и поворачиваюсь к коридору.

— Салтанат, я с тобой разговариваю.

Данияр не встает. Я слышу, как он отодвигает чашку, пока обуваюсь. Один задник никак не расправляется; приходится поставить сумку на пол и наклониться.