Авторучка скрипела так натужно, словно просила о пощаде. Я вывела размашистую
подпись на рецептурном бланке, прижала к синим чернилам круглую печать и
протянула листок пациенту.
— Вот, Семен Семенович. Принимать три раза в день, строго после еды. И про
теплое питье не забывайте. Сырость на улице страшная, беречь себя надо.
Пожилой мужчина сгреб бумажку заскорузлыми пальцами, шумно вздохнул и поправил
воротник старого, пахнущего мокрой шерстью пальто.
— Спасибо тебе, Лизавета Дмитриевна. Кабы не ты, совсем бы мы тут загнулись. В
райцентр не наездишься, автобус раз в сутки ходит, да и тот через раз ломается.
Я улыбнулась ему, стараясь, чтобы лицо не выдавало дикой, звенящей усталости,
которая к концу смены наливала плечи свинцом.
— На то я и врач, Семенович. Идите домой, грейте ноги.
Когда за пенсионером закрылась обитая дерматином дверь кабинета, я позволила
себе расслабиться. Откинулась на спинку деревянного стула, прикрыла глаза и
прислушалась к монотонному стуку дождя по жестяному отливу окна. В амбулатории
Красного Яра пахло хлорамином, старым линолеумом и мокрыми зонтами — привычный,
почти родной запах, сопровождавший меня последние пятнадцать лет.
В свои сорок пять я знала о здоровье местных жителей всё: у кого скачет давление
на смену погоды, у кого ноют суставы после работы в поле, а кто просто заходит
погреться и поговорить. Работа терапевта в угасающем селе — это не про высокие
технологии. Это про бесконечное терпение, тяжелые кожаные сумки со стетоскопом и
километры дорог, которые осенью превращаются в сплошное глиняное месиво.
Часы на стене показывали половину пятого. Моя смена закончилась, но
расслабляться было рано. Настоящая работа — неоплачиваемая, изматывающая и
бесконечная — только начиналась.
Я поднялась, натянула практичную болоньевую куртку темного цвета, повязала на
голову простой серый платок и вышла на улицу.
Красный Яр встречал сумерками и ледяной моросью. Ветер швырял в лицо пригоршни
мелких холодных капель, заставляя сильнее кутаться в воротник. Дорога до луковых
складов Макара вела через пустырь, мимо покосившихся заборов заброшенных изб.
Грязь хлюпала под резиновыми сапогами, налипая тяжелыми комьями на подошву.
Каждый шаг давался с трудом, но в моей голове уже крутились цифры, накладные и
транспортные листы.
«Калинин и Ко» — так гордо Макар назвал наше фермерское хозяйство, когда три
года назад решил заняться выращиванием сортового лука и чеснока. Село вымирало,
работы не было, и муж, бывший совхозный агроном, загорелся идеей. Я тогда
поддержала его без колебаний. Отдала все наши скромные накопления, отложенные на
ремонт дома, залезла в долги к родственникам.
Сначала всё шло туго, но постепенно дело пошло в гору. Макар умел работать на
земле, а я… я стала его невидимой тенью. Пока он пропадал на полях, я по
вечерам, засыпая перед экраном старого ноутбука, вела бухгалтерию, составляла
сложные фитосанитарные отчеты, без которых торговые сети не приняли бы ни одного
килограмма продукции, общалась с закупщиками и контролировала склады.
Металлические ангары показались из-за пелены дождя огромными серыми китами.
Возле ворот копошились рабочие — двое местных мужиков, которых Макар нанимал на
сортировку. Из приоткрытых дверей тянуло резким, едким, бьющим в нос запахом
сухой луковой шелухи и сырой земли.
