Книга Первенцы, страница 95 – Дарья Чернышова

Поболтав чуть-чуть о разной ерунде и с искренним сожалением распрощавшись, Итка выждала, пока телега Карела растворится вдалеке, и направила вороную в лес.

Засечки быстро кончились – видно, Горуше наскучило их оставлять. Но в том, что его жилище все ближе, сомневаться не приходилось: тут и там развешанные на голых ветвях кости и тряпки нагоняли, наверное, жути на врагов. «Земля разделяет со мной мой страх», – вспомнила Итка и спешилась, перехватив поводья.

Она шла осторожно и каждый шаг выверяла дважды, не полагаясь только на себя: лес всегда помогал ей, не подвел и в этот раз. Проведя вороную мимо больших силков, Итка взяла в руку горсть земли и повторила жест хаггедки: голова, сердце, чрево. Потом утрамбовала комок и, широко размахнувшись, бросила прямо перед собой. Натянутый костяной дротик распрямился, целя в тело крупного животного – или незадачливого путешественника. Стоя на безопасном расстоянии, они с кобылой одновременно фыркнули: чересчур заметно.

Якуб раскритиковал бы такую ловушку. Червей в курган ему, этой сволочи.

Юркая белка подсказала, где расставлен подвешивающий капкан; еще один острый дротик Итка обошла, почуяв беспокойство матерого оленя. Но чем ближе она подбиралась к хижине Горуна Жильмы, тем четче осознавала, что подлинная опасность кроется совсем не в ловушках.

На пути стали попадаться насаженные на колья звериные черепа; хотелось надеяться, что обойдется без человеческих, но надежда эта не оправдалась. «Поймет ли он, о чем я его спрашиваю?» – задумалась Итка, вспоминая, как неистово вращал глазами Карел, описывая степень безумия Горушки.

Вдруг среди деревьев показалась соломенная крыша. Сделав с дюжину шагов вперед, Итка едва не присвистнула от размаха «укреплений». На настоящем земляном валу вокруг хижины ощетинился частокол из спряженных бревен, заостренных на концах. Вдруг за пределами этой своеобразной крепости почудилось движение, а в следующее мгновение Итка вздрогнула от грозного окрика:

— Ни шагу дальше!

Она не сразу разглядела сидящего за большим муравейником человека в плаще, из-под капюшона которого торчала седая борода. Итка кожей чувствовала, что на нее наставлено оружие. Это осознание, как ни странно, не слишком ее беспокоило.

— Простите меня, я заблудилась! – слегка изменившимся голосом крикнула она. – Это, верно, Горушкин дом?

— Чего тебе, девушка? – буркнул старик, разрядив арбалет выстрелом в мягкую землю. – Не бродила бы здесь. К западу нет ловушек. Садись в седло да скачи вперед.

Кобылу будто укололи эти слова: она вдруг заартачилась, потянула повод, расфырчалась – и вздыбилась, хотя не чуяла поблизости змей или других причин для беспокойства. Над головой возмущенно каркнул ворон. Итку затрясло.

«Держи спину прямо», – велел он ей, укоротив стремя под маленькую детскую ногу. Итка скакала вперед, прочь от горящей усадьбы. Не обернулась. Не запомнила его лица.

— Папа…

Белый ворон взмыл в небо и улетел по своим делам.

В первый раз он пришел поздним вечером того дня, когда Отто уехал охотиться. Не назвал даже имени – сказал только, что он здесь ненадолго. Она окаменела, услышав шорох снимаемой одежды, и вцепилась намертво в простыни.

— Ты тоже раздевайся, – велел он довольно высоким для юноши голосом, – госпожа.