Книга Первенцы, страница 93 – Дарья Чернышова

И снова, и снова, и снова.

Вороная, навьюченная дорожным скарбом, вышла спокойно, не проявив ни капли интереса к пяти остывающим трупам сородичей. Старые ворота глубоко вздохнули, открываясь нехотя, с трудом, но Итке стало уже все равно: пусть и услышат, какая разница. Она взобралась в седло, напевая вдовью колыбельную, и тронула лошадь пятками.

Преодолев мост, Итка отмахнулась от назойливых мыслей о том, что могла что-нибудь забыть, но тревога никуда не исчезла. Древние стены будто тянули через ров оплетающие их ветви и листья, не желая никого отпускать на свободу. Чей-то взгляд едва ли не дергал за волосы на затылке.

Итка резко выдохнула и развернула лошадь. В воротах, держа высоко над головой факел, стоял Немтырь.

Итка узнала его, несмотря на жуткую маску на лице – не ту ли, в которой их встретил покойный Авни? Кобыла в нетерпении ударила копытом. Итка согласилась: в самом деле, пора заканчивать.

Она закрыла глаза и представила, как все вокруг растворяется в темной ледяной воде и остаются одни лишь дикие инстинкты. Дыхание оборвалось, подчинившись иным законам, чувства притупились, чтобы обостриться снова.

Вкус воды изменился. Кто-то топтал землю на берегу. «Это моя вороная, – осознала Итка, – тяжелая со всем этим грузом». Открыв глаза, она до боли сжала поводья, и в это мгновение усатая рыбина всем весом влетела в опору моста.

Камень дрогнул и затрещал, потрясенный силой удара. Ров взбаламутился, запрыгал волнами, и тут – опять толчок, еще свирепее, еще отчаяннее. Итка боролась, чтобы не потерять контроль, не отпускала эту холодную мощь. Мост посыпался, разрушаемый спустя сотни лет исправной службы, и не мог больше сдержать ее натиска.

Она хлестнула хвостом по другой опоре, отплыла в сторону, почуяла новые, чуждые запахи. И как в тот день, когда ханза вернулась домой с трофеями, выпрыгнула из воды, обрушилась на обломки моста, увлекая их за собой в ров.

Придя в себя, Итка взглянула на ворота. Немтырь медленно снял деревянную маску. Она приготовилась, сама не зная к чему, но он только сделал шаг назад – и широко улыбнулся беззубым ртом. Усатая рыбина еще раз подплыла к поверхности, показав блестящую спину, и ушла на дно.

«Прощай», – с горечью подумала Итка, отвернулась и пустила вороную галопом.

За пределами замка ночная тьма окутала черным саваном, но Итка не стала зажигать фонарь. Придержав вороную, вдохнула запахи, прислушалась к тихим звукам. С каждым ударом сердца трески и шорохи становились громче, ближе, ярче, говорили с Иткой на причудливом языке. «Сейчас я – охотница», – повторяла она про себя, отвечая на зов земли.

Вдруг: «У-у! У-у-у!» – донесся грозный голос из лесной чащи. «Подойдет», – решила Итка, и вскоре в длинный рукав кафтана вцепилась когтями безухая сова.

Голодная птица высматривала, чем бы поживиться, пока Итка ее глазами искала дорогу. Выехав к узкому тракту, на развилке свернула на север, и болотница удовлетворенно ухнула: совсем неподалеку ее гнездо. К рассвету сова улетела, оказав Итке услугу и заодно набив до отвала брюхо.

На восток от тракта уходила проторенная тропа, ведущая к большой деревне, очертания домов которой угадывались в утреннем тумане. С запада над дорогой нависал поредевший лес; его голоса звучали немного тише, чем в окрестностях старого замка. Увидев на сосновом стволе странную отметину, Итка подвела лошадь ближе и присмотрелась. Зарубка крест-накрест, довольно старая.