Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 49 – Женя Онегина

— Голодная и холодная, – прокомментировал Царевич.

— С кем не бывает, – ответила я и пожала плечами. – Наверх пойдешь?

— К капищу? Пойду. А ты?

— Неа. Я там летом была. Отдохну пока.

— Тоже верно, – согласился Царевич, глядя как Катя и Никита лезут наверх, по колено проваливаясь в снег. – Там действительно что-то стоящее?

— Если ты веришь в языческих богов и древние легенды.

— А ты не веришь?

— Я верю в себя.

— Самонадеянно, не находишь? – усмехнулся Царевич.

— А еще в удачу.

— А в мечты?

— В них нужно верить? – удивилась я.

— Конечно, иначе они пропадут!

— Иди уже! – поторопила я. – А то наверху все затопчут.

Катя с Никитой действительно успели устроить возню наверху.

Даня посмотрел на меня с сомнением, но к капищу все-таки пошел.

Я была здесь в начале лета. И тогда в высокой траве нагромождение черных валунов не показалось мне чем-то удивительным. Пока Димка Оленев не обратил внимание на то, что верхний камень будто бы парит на остальными, едва касаясь их острым углом. Такие сооружения находили в Карелии повсюду. И люди даже в двадцать первом веке продолжали нести к ним монеты, разноцветные ленты, полевые цветы в надежде, что их заветное желание исполнится.

Но зимой здесь было очень пусто. Гулко, голо. А в опускающихся сумерках еще и немного страшно. Я зябко поежилась, осознав, что осталась у снегоходов одна. Нерешительно потопталась на месте, а потом все-таки направилась к холму. Но именно в этот момент сверху раздался безумный хохот, и Иван почти бегом начал спускаться вниз под градом обрушившихся на него снежков. За ним последовала Катя.

Битва эта грозила затянуться, потому что следом за Катериной появился Гарик с фотоаппаратом. Но Святослав остановил побоище, решительно заявив:

— Ребят, все! Темнеет! И все устали. По коням! Через час будем в “Медвежьем углу”.

— Если повезет, – пробурчал Ваня, натягивая шлем. – Надвигается буря. Все-таки на нас идет.

Снег пошел минут через десять. Густой и колючий. Стремительно темнело. И ветер усиливался. Мы снова шли замыкающими, и колея в неровном свете фар казалась мне чересчур глубокой. Мы отставали. Незначительно, но уже довольно ощутимо. Я приподнялась над сиденьем, чтобы максимально чувствовать руль, и прибавила скорость. Откликаясь на нагрузку, заныли руки. Спина давно одеревенела, но я вцепилась в руль из последних сил, надеясь, что нас не выкинет на первом же повороте. До леса оставалось недолго, а среди деревьев ветер становится тише.

Снег шел все гуще. Я нервно закусила губу. Идущий впереди снегоход я не видела уже минут пять точно. И хотя мы шли по колее, я уже ни в чем не была уверена. На опушке леса нас тоже никто не ждал. Но следы были. И я поехала по ним.

Еще минут через пять Даниил спросил:

— Где все?

И тогда я остановилась. Обернулась к нему и, подняв забрало, ответила:

— Я не знаю.

— В смысле?

— В смысле мы заблудились.

— Совсем? – уточнил Царевич.

— Наполовину. Я знаю, где шоссе. Но не уверена, что знаю дорогу.

— А на прямую?

— Угу…

— Что угу?

— На прямую только знаю.

— Думаешь, Оленев нас не хватится? – спросил Даня.

— Думаю, что уже, – сказала я. – Но разделяться не станет. До базы от шоссе быстрым ходом около получаса. Он доставит гостей до поворота и вернется за нами.

— Угу…

— Что угу?