Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 47 – Женя Онегина

Прогулки, кофе, поцелуи…

Стаса – помощника отца – на месте нет. И я без стука открываю дверь.

Они стоят на балконе. Слишком близко, чтобы можно было ошибиться. Слишком интимно.

Одной рукой он сжимает ее подбородок. Другая скользит вверх по молочно-белому бедру…

Я не замечаю, как проливаю кофе. И он грязным пятном расползается по снегу.

— Дань? – спрашивает Святослав. – Ты в порядке?

Я растягиваю губы в вежливой улыбке и отвечаю:

— Руки, оказывается, замерзли. Даже в перчатках. Сразу и не понял.

— Ты аккуратнее так, парень, – советует Владимир. – Ммм… кофе потрясающий! И место тоже. Святик, как мы его раньше не нашли?

— Да ты не сильно жалуешь север. Или забыл?

— Ничего не знаю, – смеется Владимир. – Север я обожаю. С самого утра.

Мы стоим на вершине собственного крохотного мира, пьем ароматный кофе и смеемся. И, кажется, впервые в жизни я чувствую себя свободным.

Девушки возвращаются буквально на минуту раньше Ивана. Довольные, запыхавшиеся, румяные от мороза. Никита протягивает им термос.

Оленев окидывает нашу компанию скептическим взглядом. Явно ждет подвоха, но не находит. Девчонок мы не сдаем. Очередная фотосессия затягивается еще минут на двадцать. За это время со стороны Онеги набегают плотные облака.

— Ну что? Вперед! – командует Иван. – У нас в планах пара виражей на плато и целина до древнего капища. А оттуда будем возвращаться вдоль шоссе, по просеке. Сменить водителя можно будет, как спустимся к лесу.

Три минуты на сборы.

И мы едем дальше.

Зоя

Два часа по заснеженной целине дались, вопреки ожиданиям, легко. Скорость и мощь снегохода дарили небывалую свободу, заставляя кровь бежать по венам в два раза быстрее. Адреналин ударил в голову, опьяняя не хуже шотландского виски. Я была так счастлива, что хотелось орать во все горло песни “Короля и Шута”.

Пальцы заледенели, и я их едва чувствовала, но ход не сбавляла. Мы снова шли замыкающими и потому немного отстали. Плечи ныли от непривычной нагрузки. Крайне тяжело отпустить ситуацию и позволить снегоходу идти в колее так, как ему вздумается. Спина затекла. И бедра тоже. Последние полчаса дороги Царевич прижимал меня к себе, крепко обхватив руками. И я была ему за это благодарна. Так было проще. Спине, плечам… Так было теплее.

И еще это казалось теперь безумно правильным.

На последней стоянке Гарик заявил, что ему не хватает страсти. А страсть может продать все. Даже “Медвежий угол”. Следующие двадцать минут Катя и Никита изо всех сил пытались показать ему эту страсть. Но длинная Катя с розовыми волосами и коренастый суровый паренек с эспаньолкой никак не могли справиться с этой непростой задачей. Они были яркими, стильный, смешными. Даже романтичными. Но Гарик оставался недовольным. Святослав и Владимир самозабвенно обсуждали особенности подледной рыбалки. Катя и Никита, сидя лицом друг к другу на снегоходе, пытались изобразить страстный поцелуй.

Получалось плохо. Это было заметно даже мне, ничего не мыслящему в таких делах человеку.

— Так, ребята, давайте посерьезнее, – произнес Гарик. – Скоро солнце сядет, а нам домой возвращаться. Никита – властно обнял девушку. Девушка смотрит на него страстно. Катя, мать твою, страстно! Да, ты хочешь его съесть! Как мороженое!

— Катя, представь на его месте… – смеясь, предложил Царевич, но договорить ему не дали.