Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 52 – Женя Онегина

Отпустит. Да.

Но ее я отпускать не хочу.

До тех пор, пока она немного сердито не произносит:

— На той стороне шоссе. Совсем рядом. За рекой.

— Где?

Новость отрезвляет. Я сажусь и по-собачьи трясу головой. Зоя выглядит испуганной. Она слегка приподнимается на локтях и заглядывает мне в глаза.

— Я в порядке, – говорю я, набираю в ладонь снег и провожу им по лицу. – Правда.

Кожа горит. И от этого тоже становится легче. А потом до меня, наконец, доходит:

— За рекой???

— За рекой, – подтверждает Зоя. – Но совсем рядом.

— Реку нам не перейти, лед слишком ненадежный, – напоминаю я.

— Тут его совсем нет. Русло узкое, но пороги.

— На сколько хватит аккумулятора, как думаешь? – спрашиваю я, хотя ответ знаю сам. Часа на два.

Зоя пожимает плечами. Смотрит задумчиво куда-то мимо меня и говорит:

— “Медвежий угол” совершенно точно выше по течению. Если мы поедем в ту сторону, то рано или поздно, доберемся до нашей дамбы.

— Лучше рано, чем поздно, – усмехаюсь я. – Но где-то же должна быть переправа? Мы не настолько отдалились от маршрута.

— Где-то должна. Но я не знаю, где именно. Может за поворотом, а может час идти придется.

— И что ты предлагаешь?

— Допить кофе, пока он окончательно не остыл, и попытаться подняться вверх по течению.

— Ждать здесь ты не хочешь? – на всякий случай уточняю я.

— А смысл? К ночи машин будет еще меньше. Нас не заметят даже с включенными фарами.

— А Оленев? Он не будет искать нас вдоль шоссе?

— На шоссе будет. А здесь? – Зоя тяжело вздыхает. – Здесь, не уверена.

— А собаки?

— В такую метель скорее всего не возьмут след.

— Значит, нам остается только идти вперед, – говорю я и хлопаю в ладоши. От этого звука девчонка вздрагивает и смотрит на меня испуганно. Я улыбаюсь и предлагаю: – Кофе будешь?

— Буду.

Кофе еще теплый. Даже почти горячий. На дне рюкзака нахожу две пары запасных сухих перчаток и пачку крекера.

Некоторое время мы молча хрустим печеньем в полной темноте. Потом Зоя говорит:

— Нужно ехать. В ближайшее время снег не прекратится.

— Едем, – говорю я и достаю из кармана ключ, пристегнутый к куртке карабином.

— Я поведу, – сообщает Воронцова и протягивает мне термос.

— Тебе не хватит сил, – замечаю я.

— Справлюсь! Зато я хотя бы примерно представляю, где мы.

И не поспоришь. Я убираю в рюкзак термос и мокрые заледеневшие за день перчатки и сажусь на снегоход, оставляя перед собой место.

Зоя садится за руль, потом стягивает подшлемник, переплетает волосы в тугую косу и снова прячет их под балаклаву. Надевает шлем.

— Ни пуха, ни пера! – говорю я.

— К черту! – отвечает девчонка и заводит снегоход.

И мы снова мчим вперед. Снег идет. Мотор равномерно гудит. Внизу, перебивая этот рокот, шумит, разбиваясь о пороги, черная река. Я не знал, что здесь, на севере, тоже есть такие реки.

Гулкие, ледяные и беспощадные. Меньше сотни метров отделяет нас от шоссе. Но именно это расстояние становится сейчас непреодолимым

Зоя едет аккуратно. Не торопится. Не лихачит, закладывая виражи. И я почти успокаиваюсь. Почти верю, что “Медвежий угол” совсем близко.

А потом все идет не так. Или Вселенная действительно сегодня против нас.

Снегоход ухает вниз, в небольшой, скрытый под снегом овражек и потом взлетает вверх, зарываясь носом в сугроб. Зоя добавляет газу, дергает на себя и в сторону руль, надеясь освободить полозья, и снегоход неприятно кренится. Я только успеваю вспомнить, что ногу нужно обязательно удержать на подножке, как мы оказываемся в огромном пушистом сугробе, сверху прижатые махиной снегохода.