Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 54 – Женя Онегина

— А дальше? – спрашивает Зоя тихо.

Ей тоже страшно. Но и интересно. Я точно знаю.

— Мы начали встречаться. Просто встречаться. Осенью я переехал в Красную поляну. Отец пожертвовал мне один из небольших отелей. Я учился работать. И в магистратуре учился. И мне было некогда. Мы встречались пару раз в неделю, когда я приезжал в Сочи. Она милая. В общем, мы просто встречались. Ну поцелуи там…

— Я поняла.

— А потом я заехал к отцу в офис. Подписать кое-какие документы. А он. А там… Там была Ника. И они…

— С твоим отцом? Она?

— Угу. Отцу летом исполнилось сорок два года, Зой. Он молод, богат и хорош собой.

Она сдавленно смеется и спрашивает:

— А ты?

— Я сказал ему, что он козел. И оказался здесь. Чтобы доказать, что я могу сам.

— Что?

— Все могу.

Только теперь я замечаю, что она близко. Ее губы такие нежные. А еще соленые. От слез.

— Ты плакала, Зоя?

— Я просто испугалась. Что ты уйдешь. И я останусь одна.

— Я не уйду, – отвечаю я и сам тянусь к ее губам.

И вдруг становится так хорошо, что уже не важно, где мы. И что с нами будет. Важно только, что мы вместе. А дальше весь мир подождет.

Целоваться в снегу, в зимнем комбинезоне и полной темноте ужасно неудобно. Но мы справляемся с поставленной задачей на отлично.

А когда сил и эмоций действительно не остается, и я прижимаю девушку к себе, у нее в кармане звонит телефон.

Зоя

— Лаки! Вперед! Вперед, девочка! Вперед!

Я никогда не думала, что буду плакать, услышав эту команду. Но я рыдала от счастья.

Все кончилось. И нас нашли.

Ванька был прав, отправившись за нами в собачьей упряжке. Найти нас в этом овражке могли только собаки. На самом деле до “Медвежьего угла” мы не доехали совсем немного, чуть больше пяти километров.

Даня остался со снегоходом. Убедившись, что с нами все в порядке, Ванька выдал ему спальник, термос с брусничным чаем и пару бутербродов, усадил меня в нарты, укутав с ног до головы, и мы поехали к базе.

Нас встречали у большого дома.

Бледный Артемий, с трудом удерживающий на коротком поводке возбужденного Сильвера. Заплаканная Юля. Серьезная Катя, которую собственнически обнимал Никита. Святослав курил, Владимир улыбался. Лика гладила Альбуса, доверчиво привалившегося к ее ногам. Ангелина привычно хмурилась.

Медвежий угол утопал в огнях. Разноцветные коттеджи были наполовину засыпаны снегом. Вместо широких дорожек кругом вились узкие протоптанные тропинки. Лестницы и вовсе прятались под сугробами.

Иван передал меня с рук на руки Алене. А Лаки все никак не хотела уходить, скулила и рвалась ко мне, словно боялась оставить меня даже на мгновение.

— Нужно привезти Даню, – сказала я ей и обняла за шею, зарываясь лицом в густую, мокрую от снега шерсть. – Привези мне Даню, пожалуйста!

Лаки лизнула меня в щеку горячим языком и повернулась к Ване, ожидая команды. В упряжке их было восемь: Джек и Лондон, Чук и Гек, Роузи и Белла, Лаки и Вульф. Альбуса на большое расстояние Оленев брать не рискнул. И правильно сделал. Пес был слишком стар.

Свят и Владимир отправились следом за упряжкой на лыжах, надеясь вытащить застрявший снегоход.

Я пришла в себя только в душе. Я снова чувствовала пальцы на руках и ногах, а перетруженные мышцы под упругими струями горячей воды уже не так ныли, как на морозе. Меня не было дома всего несколько часов, а казалось, что прошло полжизни. Страх, боль, отчаяние и смирение – все эти чувства сменялись одно за одним. Но главным оставался холод. Ненавязчивый, заметный не сразу. Он обволакивал и подчинял. И если бы не Даня, я бы сдалась, наверное.