Книга Ловелас. Том 7, страница 94 – Илья Взоров

Да… с подленьким прошлым уела. Как есть уела.

Я остался за столом с холодной яичницей и допил шампунь, потому что не пропадать же.

Из окна была видна площадь, кусок Манежа и стена с башнями Кремля за ней.

Я ведь ехал сюда с довольно дурацким чувством. Не то чтобы с ностальгией — ностальгировать по тому, чего не застал, могут только идиоты, — но с чем-то похожим. С ожиданием, что я увижу картинку из учебника, оживший фотоальбом: широкие улицы, люди в кепках, лозунги, всё чёрно-белое и уже случившееся. Что я буду ходить по этому, как ходят по музею: с интересом, но за верёвочкой.

Никакого музея тут не было.

Тут все было живое, дышащее, очень опасное. Здесь в кабинете на третьем этаже сидел человек, который сегодня ночью решал, ехать ли чьей-то машине с моста прямиком в воду, и решал не как злодей из книжки, а как хозяйственник, взвешивая риски. Тут за столом обсуждали, стоит ли обменять живого человека, которого восемь лет не существует, на возможность закончить войну в другом полушарии. Тут девушка двадцати лет чуть не вылетела из университета за то, что переспала с иностранцем, и спасли её не законы, а ночной звонок ректору.

Здесь не было статистов!

Вера вернулась через шесть минут. Я специально засекал.

Красные пятна с шеи сошли, волосы были переколоты заново и держались как надо, девушка припудрилась и подвела губки. Она села, поправила юбку и посмотрела на меня уже совершенно спокойно, разве что глаза блестели чуть сильнее обычного.

— Ну что? — спросил я. — Едем в «Правду»?

— Едем!

Машину мне снова выдали в гараже «Националя» — все тот же чёрный ЗИС-110Б, вымытый, заправленный.

Вера, увидев машину, остановилась.

— Кристофер. Это правительственный автомобиль!

— Знаю. Я на нем уже катался

— Я думала, это слухи…

— Нет, садись.

— Я не могу!

— Почему? — я взял девушку за руку, она под воздействием шампанского послушно подошла к пассажирской двери, чуть приоткрыла ротик. Ох, как меня тут скрутило! Это не волейболистка и не Оля… Недоступность манит и цепляет.

— Доложат

— Напишешь рапорт. Или что вы там подаете. В «целях недопущения провокаций…».

Вера прыснула.

— Короче, ты была вынуждена, понимаешь?

— Понимаю.

Мыскина села элегантно, сначала опустила попу, потом не раздвигая ноги, перенесла их внутрь. Я захлопнул дверь, нацепил солнцезащитные очки. Снаружи было яркое солнце.

Мотор завёлся с первого раза и загудел басом. Я опустил стекло, положил локоть на дверь и выехал на Горького.

Москва в апреле была чудо как красивой.

Небо промытое, высокое, с рваными облаками. Асфальт после поливалки блестел. На бульварах уже проклюнулась та первая зелень, которая ещё не листва, а изумрудный туман по веткам.

Народу на улицах было много, и весь он на нас оборачивался. Прямо поездка с Олей №2. Осталось только на радио найти джаз и… Увы, музыки не нашлось. Советские радиостанции вещали про стройки и надои.

— Направо на Стрельбищенский, — командовала Вера, придерживая волосы. — Потом прямо. Кристофер, тут сорок.

— Тут пусто.

— Тут сорок.

Я прибавил до шестидесяти, ЗИС задрожал. Вера тоже.

— Живи быстро, умри молодым

— Это совсем не советский лозунг!

Эх, приеду в Штаты — куплю себе мотик. Вот богом клянусь, стану байкером. Чтобы вот так лететь, а красотка сзади прижимается пятым размером…