Книга Ловелас. Том 7, страница 1 – Илья Взоров

Проснулся я оттого, что на меня смотрели.

В какой-то момент сон стал тонким, тревожным, и я открыл глаза, уже зная: в комнате кто-то есть.

Их было двое.

Они стояли у изножья кровати — молча, не шевелясь, в тёмных костюмах, и лунный свет из незашторенного окна ложился им на плечи. Те самые. Коротко стриженные ребята из чёрной легковушки, что смотрели на меня снизу, с пустой площади, когда я крутил каты на балконе. МВДэшная наружка. Я узнал их мгновенно.

Сердце ухнуло и заколотилось где-то в горле.

— Какого чёрта, — я рывком сел и услышал, как сипло звучит собственный голос. — Кто вы такие? Как вы сюда попали?

Дверь была заперта. Я запирал её сам, я точно помнил.

Они переглянулись — коротко, без выражения. Потом тот, что покрупнее, с квадратной челюстью и белёсыми бровями, шагнул вперёд и заговорил на ломаном английском, старательно выговаривая слова:

— Ви просили о встреча. Встреча есть сейчас.

Я уставился на него.

Просил, да. Берию.

— Сейчас? — я скосил глаза на часы у изголовья. Половина второго. — Ночью?

— Да, — невозмутимо кивнул белёсый. — Одевайтесь.

И, чтобы у меня не осталось иллюзий насчёт того, обсуждается это или нет, второй молча взял со спинки стула мои брюки и положил на кровать.

Я оделся быстро, под их спокойными взглядами. Пока натягивал рубашку, лихорадочно соображал.

Вот и всё. Ты сам этого хотел, Кит. Сам сунул ему журнал через весь стол. Тебя услышали. Теперь не жалуйся, игра пошла по-крупному.

И тут же вторая мысль, холоднее первой: а ведь никто не знает. Ни делегация, ни Тэлбот, ни зубры, ни даже люди Даллеса. Никто не видел, как я выхожу. Утром просто обнаружат пустой номер. И всё. Пропал человек, такое бывает даже с американцами. Вас же предупредили, что по Москве бродят страшные северокорейцы. А вы знаете, как они ненавидят янки?

— Готов, — сказал я, застёгивая пиджак.

Вышли мы не через вестибюль.

Меня повели по коридору в другую сторону, к неприметной двери в конце, за которой начиналась служебная лестница — узкая, с крашенными в тёмно-зелёный стенами. Спустились вниз, прошли мимо тёмной кухни, где спал, привалившись к стене, дежурный повар в колпаке, и через грузовую дверь вышли во внутренний двор.

И вот тут я по-настоящему понял, во что вляпался.

Наружного поста не было. Я специально глянул на угол, где все эти дни торчала машина, — пусто. Дежурной по этажу на месте не было. Швейцара в служебном коридоре не было. Систему слежки, которая пасла меня круглые сутки, кто-то на эту ночь просто выключил. Как рубильником.

А выключить её мог только один человек во всей стране.

Во дворе стоял чёрный «ЗИС» — длинный, тяжёлый, с занавесками на задних стёклах. Меня усадили назад, белёсый сел рядом со мной, второй — вперёд. Дверцы хлопнули мягко, солидно. Мотор заурчал.

Ехали молча.

И ехали, как я быстро понял, не по прямой. Мы кружили. Свернули направо, потом обратно, обогнули какой-то квартал, постояли минуту в тёмном переулке без всякой причины, снова тронулись. Классика: сбить ориентацию пассажира и заодно посмотреть, не тянется ли за нами хвост.

Занавески дергались, в водительском окне тоже кое-что было видно. Я узнавал улицы. Вот Моховая, вот Большая Никитская.

Ещё через пару минут минут через десять мы въехали в тихий переулок в центре — старый, узкий, с особняками за оградами. Я узнал и его. Улица Качалова. Та, которую в моё время вернут к прежнему имени, Малой Никитской, и по которой будут гулять туристы, фотографируя красивый жёлтый особняк за глухим забором. И почти никто из них не будет толком знать, что здесь было.