Книга Ловелас. Том 7, страница 63 – Илья Взоров

— Итальянская. Семнадцатый век. Мне сказали — Страдивари. Не знаю, я в этом ничего не понимаю, но стоит очень дорого!

Тут я не удержался.

— Лаврентий Павлович. Если это правда Страдивари, на нём играть надо. Они портятся, когда молчат.

Он посмотрел на меня с интересом.

— Кто тебе сказал?

— Слышал от специалистов. Дерево живёт, пока звучит. Там же еще и особый лак. Он не должен рассыхаться в футляре.

— Хм. — Он закрыл футляр. — Ладно. Найдём человека.

Официанты снова пошли с подносами. Шампанское лилось рекой, Нюра села за Стэйнвей, одним пальцем наиграла «Катюшу».

Последнюю комнату Берия открыл сам, специальным длинным ключом со множеством бороздок.

Она была небольшой и без окон. Одна лампа под потолком, кресло, столик. И на дальней стене, под тканью, что-то большое.

— А теперь смотрите, — сказал он.

Он снял ткань.

Я не искусствовед. Но эту вещь знает каждый.

Босая женщина, идущая по облакам с ребёнком на руках. Раздвинутый занавес. Старик слева, женщина справа. И внизу, у самого края, два ангелочка, подперевшие подбородки, — те самые, с открыток, с коробок конфет, с обложек, с двадцати миллионов сувениров, которые ещё будут напечатаны.

Только это была не открытка. Это был холст два с лишним метра высотой, и краска на нём лежала четыреста тридцать лет.

— Это же… — начала Тамара и не договорила.

— Сикстинская Мадонна Рафаэля, — с гордостью сказал Берия. — Никто еще не видел ее отреставрированной, вы первые!

— Ой, — тихо сказала Валя.

Она подошла ближе всех и остановилась в шаге от холста, сцепив руки.

— Какая красота!

Девушки столпились возле картины, я разглядывал ее из-за их плеч. Гениальное творение Рафаэля. Которое совсем скоро отдадут неблагодарным немцам. Вместе с еще кучей трофейных сокровищ.

— Посмотрели и хватит! — Берия накинул обратно покрывало, махнул нам рукой в сторону выхода — Идем в бассейн. У меня тут в подвале целый банный клуб.

Я чуть не застонал вслух. Опять «римские термы»⁈ Только вместо Занука и Хьюза — Лаврентий Павлович.

— Мы прошлый раз были у товарища Берии на даче, — тихо сказала Валя мне на ухо, когда мы пристроились в конец колонны — Там такого не было. Там просто большой дом. Без бассейна и картин.

Я не сразу переварил услышанное.

— Прошлый раз?

— Два месяца назад.

— На Рублёвском шоссе?

Перед глазами встал сад, яблони, женщина в платке, спорящая с садовником, молодая с коляской и ребёнок с прошлогодним листом.

Валя обернулась и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Нет, — сказала она. — Другая. В Сокольниках.

Ага, понятно. У Берии две дачи. Одна для семьи, другая… не для семьи. Живет даже не на два дома, а на три! Кучеряво.

— Вы правильно сделали, — сказала Валя.

— Что именно?

— Что Люду не выбрали. Ей квартира нужна.

Я остановился.

— В Москве?

— Ага, только переехала. Она из-за квартиры и решилась. Ей в Динамо дали комнату в коммуналке, но она хочет перевезти в столицу семью, ей отдельная нужна.

— А ты?

— А я любопытная, — призналась Валя — Интересно было посмотреть на всесильного министра.

— Посмотрела?

— Ага.

Лестница была узкая, ступеньки крутые, и она придерживалась рукой за стену.

— Вы про прошлый раз спросить хотите, — сказала она вниз, оборачиваясь. — По лицу видно.

— Хочу. Можешь «ты» мне говорить.