Книга Ловелас. Том 7, страница 53 – Илья Взоров

Ложа оказалась просто отгороженным сектором в середине трибуны, с деревянными креслами и без всякой роскоши. И там уже сидел человек.

Невысокий, плотный, с круглой стриженой головой и тяжёлым подбородком, в кителе без наград, положив руки на колени. Он повернулся, увидел Берию, и на секунду его лицо стало никаким. Т. е. вот буквально неподвижное, можно сказать окаменевшее.

— Георгий Константинович! — обрадовался Берия так натурально, что я почти поверил. — И ты тут.

— И я тут, — сказал Жуков, растягивая губы в резиновой улыбке.

Ничего себе история подкидывает знакомства! Один другого будет арестовывать через пару месяцев. Или уже не будет?

А сейчас они здоровались за руку и говорили про волейбол. Чья возьмет, у кого игроки лучше и в форме.

— Мистер Кристофер Миллер, — представил меня Берия. — Американский издатель. Газеты, журналы, телевидение. Приехал с делегацией. Кристофер, это маршал Жуков, первый заместитель министра обороны. Герой войны.

Рукопожатие было короткое и сильное.

— Издатель… — покачал головой Жуков, повернулся к Берии. — Какой молодой. Нужно переводчика позвать?

— Он говорит по-русски. Причем свободно.

— Надо же! Секреты, Лаврентий Павлович, не обсуждаем?

— В другой раз — развел руками Берия — Главная тайна, кто сегодня победит. Ваши или мои.

— Как вам тут у нас, Кристофер? — обратился ко мне Жуков уже улыбаясь по-настоящему, без этой «резины».

— Пока ничего не понял, товарищ маршал. Слишком много всего сразу.

— Это правильно, — одобрил Жуков. — Кто с ходу всё понял, тот врёт. Можно без маршала, просто Георгий Константинович.

— Тогда ко мне можно просто Кит, на ты. МГУ очень понравился. Главное здание — настоящий небоскреб, как в Нью-Йорке…

Внизу свистнул судья, девушки разошлись по местам.

— Георгий Константинович, — сказал я, — можно журналистский вопрос?

— Валяй.

— Президент Эйзенхауэр. Вы ведь его знали лично…

Берия рядом со мной перестал двигаться. Не то чтобы напрягся — просто перестал двигаться, и я это почувствовал боком.

Жуков секунду молчал.

— Знал, — сказал он. — В сорок пятом, в Берлине встречались несколько раз. И в Москве Дуйат был, на физкультурном параде со мной стоял. — Он смотрел на площадку, а не на меня. — Дельный военный. Штабист хороший.

— А как человек?

— А как человек — не мне судить. Мы с ним воевали по одну сторону, победили, вот и всё, что я могу сказать. — Он повернулся ко мне. — А ты к чему ведешь?

— Ни к чему, встречался я тут с ним недавно в Белом доме. Так ничего и не понял. Впрочем и поговорили мы с ним недолго, всего десять минут.

И Жуков и Берия посмотрели на меня с уважением. Лаврентий Павлович заулыбался, произнес:

— Вот видишь, Георгий Константинович, какие люди приехали. Он тебе про Эйзенхауэра, ты ему про Эйзенхауэра. Дипломатия!

— Он не дипломат, — ответил Жуков. — Дипломат бы про погоду спросил и полчаса говорил ни о чем.

Свисток. Подача.

— Так, — оживился Берия и подался вперёд, забыв про нас обоих. — Начали.

И дальше он стал совсем другим человеком. На адреналине и тестостероне.

— Вон, видишь, длинная, у сетки? Чудина. Александра. — Он показал подбородком на высокую сисястую динамовку с короткой стрижкой, и в голосе была неподдельная гордость. — Она у нас, дорогой, три вида спорта тянет. Волейбол, лёгкая атлетика, зимой в хоккей с мячом играет. Прошлым летом в Хельсинки две серебряных привезла и бронзу. А осенью тут, в Москве, первый в истории чемпионат мира среди женщин — выиграли. Вас там, американцев, вообще не было.