Книга Ловелас. Том 7, страница 56 – Илья Взоров

— За вас, красавицы. Вы страну прославили в Хельсинки, вы её в Москве прославили, а нам, старикам, только глядеть на вас и радоваться. Пейте!

Тренер стоял у стены и держал свой бокал двумя руками. Он не пил. Он смотрел в пол, и лицо у него было ровно такое, какое бывает у человека, который обязан улыбаться и знает, что дальше будет хуже.

Я стоял рядом с ним и понимал, что выгляжу так же.

— А теперь главное! — Берия хлопнул в ладоши. — Сегодня празднуем у меня. Стол накрыт, повар предупреждён, шашлык будет — такой шашлык, каких вы не ели. Автобус у входа стоит, ждёт. Переодевайтесь и поехали!

Наступила заминка.

Короткая, на секунду, но я её поймал — все они на эту секунду посмотрели не на него, а друг на друга, как бы спрашивая — да, нет… Видимо, уже знали, чем кончается подобная вечеринка.

— Лаврентий Павлович, — сказал тренер от стены, и голос у него был как у человека, читающего заявление. — У нас завтра тренировка в десять.

— Отменяется, — сказал Берия, не поворачиваясь. — Девушкам надо отдохнуть.

И вот тут капитанша, тряхнув грудями, покачала головой:

— Спасибо, Лаврентий Павлович. Я не поеду. У меня завтра сборы по лёгкой атлетике, в семь на вокзале.

Она сказала это не вызывающе. Просто сообщила факт, глядя ему в лицо, и продолжила запихивать кеды в сумку.

Секунды две ничего не происходило, министр переваривал информацию.

— Ай, жаль, — сказал Берия. — Ну, сборы — святое. Спортивный режим. Кто ещё на сборы или не может?

Еще несколько девушек отказались. Зато четверо согласились!

— Ну вот и хорошо, — сказал Лаврентий Павлович. — Две минуты вам, ждем.

Мы вышли в коридор. Он был в прекрасном настроении, взял меня под локоть, что-то говорил про то, что армейцы в этом году безнадёжны, и про то, что вторая партия была тяжёлая, и я кивал и не слышал ни слова.

Я думал только об одном. Как просить у этого человека, чтобы он взял под своё покровительство милую двадцатилетнюю студентку журфака с косой и в ситцевом платьице⁇ Это плохо кончится.

К автобусу — обычному служебному, с занавесочками — их вышло все-таки пятеро. Согласилась поехать еще одна девушка, русоволосая, с зелеными глазами, ямочками на щеках. Она весело улыбнулась мне, подмигнула.

Переодетые, с влажными волосами, в туфлях вместо кед, они смеялись и подталкивали друг друга в спину, поднимаясь по ступенькам, и последняя, та русоволосая, обернулась и помахала кому-то в дверях манежа. Я тоже обернулся, ну да, тренер. Лицо похоронное, смотрит вслед так, что на поминки пора.

Берия сел в машину, откинулся на спинку и вытянул ноги.

— Хороший день, — сказал он.

Автобус тронулся следом за нами, и я смотрел в заднее стекло на его тупую морду с занавесочками и думал: и что же теперь будет?

* * *

Кортеж шел по Ленинградскому обратно к центру. Автобус тащился следом, отставая на светофорах, и один раз я увидел в заднее стекло, как в его окне мелькнуло лицо и рука — кто-то из девушек махал нам рукой.

Берия был доволен собой до неприличия. Сидел, вытянув ноги, снял пенсне и жмурился на закат.

Ладно. Другого шанса не будет.

— Лаврентий Павлович. Можно кое-что сказать вам. И вам это не понравится.

Берия поднял кнопкой перегородку между водителем и салоном, кивнул:

— Говори.

— Стоит ли злить армейцев?

— Это ты про сегодня?