Книга Ловелас. Том 7, страница 57 – Илья Взоров

— Про сегодня. Три ноль — это спорт, ничего не поделаешь. А вот подначки при мне, при иностранце — это уже не спорт. Жуков злопамятный, ушел явно недовольный.

— Он маршал, а не барышня.

— Он маршал, у которого в сорок седьмом ваши люди перерыли квартиру и дачу. — Я смотрел прямо перед собой, краем глаза фиксируя реакцию Берии. Ему явно не нравился разговор. — Такое не забывается никогда. А сегодня вы ему при американце сказали: играть её мы научим…

Министр молчал секунд десять.

— Дальше говори.

— Вам кровь из носу нужно налаживать с Жуковым. Это фигура. Это единственный человек в стране, чьё имя работает само по себе, без должности. У Хрущёва должность, у Маленкова должность, у вас должность. А у него — сорок пятый год. Должность отнимают за час, а сорок пятый год не отнимешь.

— Я это знаю не хуже тебя. Подумаю.

— Тогда второе. Заканчивайте зарабатывать дешёвую популярность.

Вот тут он сел прямо.

— Это ты про амнистию?

— Про амнистию, про дело врачей, про приказ не бить арестованных. Всё правильно, всё по существу. Но вы это делаете один и подписываете один. И теперь по всей стране будут говорить не «партия выпустила», а «Берия выпустил». Вы сегодня утром сами мне это объясняли, помните? Про американского обывателя, который должен прочесть, кто кончил войну. — Я повернулся к нему. — Так вот, здешний обыватель читает то же самое в газетах. И члены Президиума читают.

— И что мне, обратно их посадить?

— Нет. Проводить через Президиум. Каждую бумагу. Пусть подписывают все, пусть Маленков зачитывает на радио, пусть Хрущёв докладывает на пленуме. Вы теряете славу и приобретаете соучастников. Это выгодный обмен, Лаврентий Павлович, — когда все в деле, никто не может первым бросить камень.

Он потёр переносицу.

— А ты неглупый, — сказал он без всякой теплоты. — Дальше.

— Дальше главное. Их нельзя сковырнуть разом.

— Почему?

— Потому что не за что. Плёнка ничего не доказывает, вы сами так сказали. Заговора ещё нет — есть пьяные разговоры. Он будет созревать месяц, два. Значит, брать всех сразу нельзя: возьмёте — и на следующий день вы против всего Президиума один, а армия и партия против вас.

— Так что делать? Сидеть и ждать?

— Подъедать снизу.

Берия посмотрел на меня.

— Как это?

— У вас есть материалы на мелкие фигуры. На секретарей обкомов, на замов, на людей, которые ходят к Хрущёву в приёмную и носят ему бумаги. — Я пожал плечами. — Начните с них. Не с членов Президиума, а с тех, на ком они стоят. Один снят за хозяйственные дела. Второй переведён в область за утрату доверия. Третий сам придёт к вам и расскажет, о чём говорят у Никиты Сергеевича, потому что у него семья и он хочет жить. Через месяц вокруг них будет пусто, вакуум и они этого даже не заметят, потому что каждый случай по отдельности выглядит как обычная кадровая работа. Я уверен, что у вас в сейфе есть папочки на многих высших чиновников. Но неработающие папочки — это проигрыш. Пора их раскрыть.

— Хм. — Он побарабанил пальцами по колену. — И третье у тебя есть?

— Есть. Вам нужна реформа собственного ведомства.

— Я его только что объединил.

— Вот и разъедините обратно. Выделите госбезопасность отдельно. Хозяйство слишком большое, вы физически не можете знать, кто в нём чем занят, а в нём сидят люди Игнатьева — вы сами мне это в первую ночь сказали. Их надо вычистить, и вычистить быстро. И создать несколько групп, которые не занимаются ничем, кроме заговорщиков. Прослушка, наружка, почта. Небольшие, человек по десять, замкнутые лично на вас, и чтобы одна группа не знала о существовании другой.