Книга Ловелас. Том 7, страница 55 – Илья Взоров

В центре комнаты стояли волейболистки — высокие, статные, с идеально подтянутыми, скульптурными телами. Вся раздевалка была заполнена живым, пульсирующим контрастом между спортивной силой и ничем не скрытой женственностью.

Прямо передо мной стояла капитан команды. Она только что сняла бюстгальтер, и ее грудь — высокая, упругая, со слегка затвердевшими от прохладного воздуха сосками — тяжело вздымалась после матча. Капли пота стекали по ее бронзовой ложбинке, медленно ползли по кубикам пресса и терялись за тонкой резинкой черных трусиков, которые въелись в ее округлые, идеальные бедра.

Чуть дальше, у скамейки, спиной ко мне наклонилась связующая. Складка ее узкой талии переходила в сочные, налитые ягодицы, которые не были прикрыты ничем. Она была голой. Ее трешка мягко покачивалась в отражении зеркала на стене. Мы встретились глазами, испуг за долю секунды превратился в визг.

Следом раздался грохот упавших скамеек и хлопанье дверец шкафчиков, за которыми девушки пытались спрятаться. В меня полетела скомканная майка, потом кусок мыла. Я легко отбил все в сторону, прошел вперед, освобождая проход Берии. Кто-то был в майке, кто-то в одном полотенце, кто-то стоял спиной и лихорадочно натягивал через голову платье. Некоторые сбежали в душ.

— Красавицы мои! — войдя внутрь загремел Берия, раскинув руки. И никакого смущения в нём не было ни на грамм. — Умницы! Три к нулю! Три к нулю у армии, вы понимаете, что вы сделали?

И визг кончился.

Вот что меня добило — он кончился мгновенно. Девушки перестали закрываться, кто-то засмеялся, кто-то торопливо, но уже без паники, накинул халат. Это явно было не первый раз. Это был порядок вещей, к которому все привыкли, и удивлялся тут один я.

— Иди ко мне, Сашка — Берия подошел к Чудиной, обнял ее, расцеловал в обе щеки — Выпишем тебе премию, новая квартира за мной, как и обещал!

И вот капитан команды, ничуть не смущаясь голых грудей, на которые уставился Лаврентий Павлович, начинает многословно благодарить Берию.

Здоровые, налитые, крепкие девки, вымотанные тремя партиями, красные, мокрые, счастливые от победы, окружили своего благодетеля. Половина раздета полностью, еще четверть без топов. Во мне проснулся издатель. Вот бы эту фотографию на разворот Ловеласа! Это стало бы бомбой.

Покрасневшие адъютанты тем временем стелили салфетки прямо на скамейку. Из корзин появилось «Советское шампанское», бокалы, балык, лимоны, коробка шоколада «Красный Октябрь», и даже виноград. Откуда⁈

— И это ещё не всё! — объявил Берия.

Второй адъютант раскрыл плоский чемоданчик. Внутри рядами лежали красные коробочки с кисточкой на крышке — я эти упаковки уже видел в витрине на Горького и знал цену.

— Красная Москва, — сказал Берия. — Каждой. Держи. И ты держи. И ты.

Он раздавал их сам. Каждой в руки, и каждую при этом брал за плечи и целовал — в одну щёку, в другую в губы. Никто не отказался или особо засмущался! Девушки принимали, благодарили, краснели, смеялись. Одна, совсем молодая, с косой, уронила коробочку, и он поднял её сам, отряхнул и вручил ещё раз, с приговором про то, что руки должны держать не только мяч.

Хлопнула пробка, шампанское потекло в бокалы.

— За «Динамо»! — произнес тост Берия.

— За «Динамо»! — отозвались волейболистки