Книга Ловелас. Том 7, страница 50 – Илья Взоров

Берия ждал. Не дождался и не стал переспрашивать.

Он отодвинул тарелку, положил обе руки на скатерть и начал постукивать пальцами — не барабанить, а ровно, по одному, будто отсчитывал что-то себе. Стучал он долго.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ты со своими вашингтонскими кураторами мне, считай, жизнь спасли. Или не спасли, там видно будет. Но предупредили. — Он подтянул к себе бокал, но не выпил. — Только сразу договоримся. Эту тайну ты унесешь с собой в могилу.

— Ну не в газеты же я ее тисну.

— Это правда, — добавил он спокойнее. — Тебе никто не поверит. Ни один редактор в мире это не поставит без документов, а документов тебе никто не даст. Их нет, я все сжег.

Я с удивлением посмотрел на Берию. Он сжег политическое завещание Сталина?

Лаврентий Павлович снял пенсне и стал говорить, глядя в стол.

— Хозяин готовил другой Президиум. Совсем другой. Нас всех он оттуда убирал.

— Всех?

— Стариков. Тех, кто с ним с гражданской и с тридцать седьмого. Мы для него уже были не соратники, а свидетели. — Он поднял глаза. — Правительство должен был возглавить Пономаренко. Незамазанный, фронтовик, в медалях…

Фамилию я знал приблизительно. Кажется, в войну возглавлял партизанское движение, родом из Белоруссии. Это должен был быть преемник Сталина⁇ Серьезно? Сначала Жданов. Умер. Потом Вознесенский. Арестовали, расстреляли. Тоже «подвел». Наконец, Пономаренко… Звучит не очень серьезно.

— А на партию? — спросил я.

Берия промолчал.

— Маленкова?

— Э-эх. — Он махнул рукой. — Ничего ты не знаешь про Георгия. Его же на последнем съезде чуть не арестовали.

— Как — арестовали?

— А вот так.

Он повертел пенсне за дужку, продолжил.

— Весной прошлого года Коба сообщил нам, что хочет собрать 19-й съезд Партии. А сразу после него пленум. Он сам его и назначил на октябрь. Тринадцать лет съезда не было, а тут вдруг на тебе — собираемся. Доклад отчётный он делать не стал, поручил Георгию. Устав — Никите. Программу — Лазарю. План — Сабурову, а Сабуров даже в ЦК не входил. Уже по одному этому списку люди начали считать, кто наверх, кто вниз.

— А потом пленум.

— А потом пленум, — согласился Берия. — Полтора часа. Вышел на трибуну и без бумажки, наизусть… Говорил он хорошо, как в старые времена. Ни стенограммы, ни протокола. Специально, мы следили за этим.

Он начал загибать пальцы:

— Первым он вдарил по Вячу. Прямо оттуда, с трибуны, при трёхстах человеках: Молотов нестойкий, дрогнул, испугался, готов капитулировать перед Западом, считай скрытый предатель. Второй человек в стране, двадцать лет подряд второй, — и вот при всех, в лицо. Вяч сидит, бледный, смотрит в стол. Люди в зале сначала решили, что ослышались. Не верят.

— За что же он так его?

— За то, что после него вдруг что Вячеслав остался бы первым. — Берия пожал плечами. — Другой причины нет. Он ему заранее ноги подрубал.

Второй палец.

— Потом Анастас Микоян. Наш серый кардинал. Короче, чем про Вячеслава, минут на десять, но злее. Насмешливее. Про Молотова он говорил с гневом, а про Анастаса — сверху вниз. Это, знаешь, хуже.

— А про вас?

— Я уже был хромой уткой, меня рубить не надо было. — Он усмехнулся без всякого веселья. — У меня было мингрельское дело. У меня половину людей в Тбилиси взяли. Считал дни, когда арестуют.