Книга Ловелас. Том 7, страница 48 – Илья Взоров

Я его и разобрал.

— … да пусть докладывают! Мы дома сидим, водку пьём, поминаем товарища Сталина, кто нам запретит?

Опять шорохи, стуки. Далекий голос, будто подходил к микрофону и отходил от него.

— … миллион, Коля. Миллион человек выпустят к лету. Кого благодарить будут? Зарабатывает дешевую популярность.

Второй голос был ниже и заметно пьянее.

— Ну и что… Он же и сажал.

— Не-ет, там Ежов постарался. Еще через месяц по всей стране будут знать, кто их выпустил. Не партия. Не правительство. Он!

— Ты потише.

— А чего потише? — новый стук приборов. — Вот скажи мне, Николай. Вся милиция под ним. Вся госбезопасность под ним. Погранвойска под ним. И ещё бомба эта…

— Во-от. — Голос стал довольный. — Ты сам сказал.

— Нельзя так!

— Тоже так думаю.

Берия выругался по-грузински, встал, начал ходить туда-сюда вдоль магнитофона.

Шорох. Кто-то наливал, опять звон рюмок.

— Я к чему веду, — продолжал Хрущев. — Вопросы госбезопасности надо решать коллегиально, в Президиуме.

— Он мне на коллегии… — Пьяный завёлся, и его понесло, и половина фразы утонула. — … как мальчишке. При всех. Я ему что, писарь?

— Вот об этом я и говорю. Совсем с нами не считается.

Пауза. Долгая. Звякнула вилка.

— В армии его тоже… — начал пьяный.

— Подожди.

Одно слово, и весь весёлый напор из голоса ушёл разом.

— Закуси, Коля, не части.

— Что за Коля? — тихо спросил я Серго. Тот стоял словно соляной столб, даже ни разу не моргнул.

— Булганин — коротко ответил он

Ага, министр обороны. Круто пошло…

Берия перестал бегать, сидел напротив меня, положив руки на скатерть, замер.

Дальше опять пошла еда, звон, чей-то кашель, разговор про рыбалку. Серго подкрутил регулятор, шипение стало тише.

А потом пьяный спросил — не громко, но чётко, потому что придвинулся ближе к тому месту, где стоял микрофон:

— Никита. А бумаги-то где?

— Какие бумаги?

— Не придуривайся. Хозяина бумаги. Черная тетрадка.

Хрущев ответил не сразу и уже безо всякого веселья.

— Забрал.

— Кто?

— А то сам не знаешь….

— Ты скажи.

— Берия в ту ночь первым вошёл в спальню Хозяина. — Голос упал ещё на тон, и мне пришлось наклониться к аппарату. — Коба ещё дышал. А он уже там. И вышел оттуда с толстой папкой. Все видели. Все промолчали. Потом на Президиуме подняли тему сейфа Хозяина, а он только ругнулся на нас матом и сказал не лезть не в свое дело.

— И что в ней? В папке? Черная тетрадка?

— Думаю да. А вот что в ней — теперь он один и знает. Про тебя. Про меня. Про Георгия. И про ленинградское дело, расстрельные списки по Украине, союзные… — кто подписывал, кто визировал, кто ходатайствовал. Всё там. Своей рукой написано.

Стул скрипнул.

И тут заговорил третий.

Я его до этой секунды не слышал вообще — думал, их двое. Голос был тихий, ровный, с мягким акцентом, который через плохую запись почти не читался. Человек говорил, не повышая тона, и от этого его слушали.

— Там был еще один список.

Пауза.

— Какой список?

— Кем нас менять. Завещание Хозяина.

Долгая пауза. Кто-то поставил стакан.

— Пойдем покурим

Опять этот вкрадчивый голос. Кто это?

Я снова вопросительно посмотрел на Серго. Тот понял мой взгляд, также коротко ответил:

— Микоян.

— Старый лис! — тут же отреагировал Берия — И он с ними⁈

Главное, что не Жуков — подумал про себя я. Но этот появится позже. Собственно, его появление и будет приговором Берии.