Книга Ловелас. Том 7, страница 112 – Илья Взоров

А посередине площади, между собором и мной, стоял всадник.

Николай Первый. Конь на двух точках опоры, вздыбленный, император в каске с плюмажем, парадный, прямой, с идеальной осанкой. Постамент в аллегорических фигурах. Странно, что его не убрали после революции…

Я стоял у окна и думал о нём.

Тридцать лет на троне. Начал с картечи по своим солдатам на Сенатской площади — отсюда, кстати, пять минут пешком. Завёл Третье отделение, то есть первую в этой стране политическую полицию в современном смысле. Держал цензуру такую, что Пушкина правил лично. Задушил Польшу. В сорок девятом послал армию в Венгрию — гасить революцию по просьбе чужого императора, и после этого его прозвали жандармом Европы….

А ещё при нём построили первую железную дорогу, эту самую, по которой я приехал. И этот собор достроили при нём же.

Обычный набор, если вдуматься. Порядок, дороги, соборы — и Третье отделение, чтобы никто не спутал, чей это порядок.

И вот тут мне стало по-настоящему неуютно.

А правильно ли я поменял ход истории в родной стране? Не станет ли Берия теперь таким Николаем-палкиным, новым жандармом Европы?

И сделал я это, потому что он пообещал закончить войну и потому что мне понравилось, как он ест хинкали. Гедонист и жизнелюб.

А что будет, если он выиграет?

Я знаю, что было при том, кто победил в этой схватке на самом деле. Знаю про доклад на съезде, про то, как выпустят и вернут людей, про то, как оттает страна и как полетит первый человек. Знаю и про другое — про танки в Будапеште, про расстрел рабочих в Новочеркасске, про ракеты на Кубе и про то, как мир будет висеть на волоске тринадцать суток. Хрущевский волюнтаризм, хорошее слово, кстати.

А про этого я не знаю ничего.

Я знаю только, что он умён, циничен и понимает про экономику больше всех в Президиуме. Что он готов договариваться с Западом. Что он выпускает людей из лагерей и запрещает бить арестованных. Но до этого, он много кого репрессировал…

И ещё я знаю, что позавчера ночью в бассейне на Качалова Судоплатов предложил решить вопрос с тремя членами Президиума при помощи грибочков, и никто за столом не удивился, не возмутился. И что я не услышал, чем это кончилось, потому что меня отправили наверх.

Человек с таким прошлым, дошедший до самого верха, — это и есть готовый жандарм. Только у Николая Первого было Третье отделение и жандармский корпус, а у этого будет госбезопасность, погранвойска, миллион человек под ружьём и атомная бомба.

Николай Павлович душил Европу конницей. Этот, если захочет, сможет — чем угодно. Одних танков наклепали десятки тысяч, стоят, ждут своего часа рвануть к Ла-Маншу.

Я стоял у окна в номере с видом на всадника и впервые за неделю подумал, что, может быть, я не спас никого. Может я так накосячил, что Карибского кризиса долго ждать не надо, начнут кидаться атомными бомбами уже в этом году. Какой-нибудь кризис в Берлине, Даллес не послушает Берию насчет отозвать агентуру и пошло- поехало.

— Кристофер! — позвала Вера из комнаты. — Пётр Игнатьевич спрашивает, завтракали ли мы? Я сказала, что нет.

— Ресторан Астории открыт — тут же встрял обкомовец — Если хотите, я составлю компанию.

Ну да, чтобы этот пузан отказался от икорки в Астории…

* * *

Завтракали в ресторане «Астории» — зал с колоннами, пальмы в кадках, скатерти в пол. Прямо московская Прага, только в Питере.