Книга Ловелас. Том 7, страница 110 – Илья Взоров

И отвернулся к окну.

Стенка между купе, как я и подозревал, была сантиметра три-четыре, не больше. Значит, он все слышал.

Вера сделалась совершенно бордовой и всю оставшуюся дорогу до перрона молчала.

Ленинград встретил нас холодом.

После московского тепла тут было градусов на пять меньше и ветер с воды, который дул поперёк перрона и лез под пальто. Вокзал оказался копией Ленинградского в Москве — те же башенка с часами, те же арки.

И на перроне нас ждали.

Мужчина лет сорока пяти в габардиновом плаще и шляпе, с портфелем, которым он явно не пользовался, а держал для солидности. Он вычислил нас за десять шагов, и лицо у него сделалось такое, будто он увидел начальство, которое давно ждал и всё равно не готов.

— Мистер Миллер? Кристофер? — Он затряс мою руку обеими своими. — Кулагин. Пётр Игнатьевич. Обком партии, отдел пропаганды.

Вера начала переводить, я её остановил.

— Он понимает по-русски, — сказала она.

— Да? — Кулагин обрадовался так, будто ему сняли гору с плеч. — Ну и слава богу. То есть очень хорошо. Очень! Машина у подъезда вокзала, пойдёмте, пойдёмте.

Обкомовец попытался забрать у меня чемодан Веры, но я не дал. Так и нес весь вокзал.

Машина оказалась «ЗИМом».

Чёрный, длинный, вполне приличный. После правительственного фаэтона — понижение на класс, и Кулагин, кажется, чувствовал это лично.

— Вы не подумайте, — сказал он, когда мы сели. — Мы бы вам «ЗИС» подали, но у нас их… в общем, всего один. Возит первого секретаря обкома. Он сейчас на заводе, в Кронштадте.

— Переживу

— Точно? — Он обернулся с переднего сиденья. — Вы, если что, скажите. Я найду. Я всё найду, вы только скажите.

Вот тут я и понял, что человек напуган.

Не смущён, не суетлив по должности — именно напуган. У него дрожали пальцы, когда он доставал папку, и он два раза за минуту вытер лоб платком, хотя в машине было холодно.

— Пётр Игнатьевич.

— Да?

— Что случилось?

Он замялся.

— Ничего не случилось. Всё в порядке. Просто… — Он оглянулся на водителя и понизил голос, что при трёх метрах салона было бессмысленно. — Просто нам вчера вечером позвонили. Из Москвы.

— Из МИДа?

— Если бы, — сказал Кулагин.

И посмотрел на меня.

— Из министерства внутренних дел, — выговорил он. — В двадцать три сорок. Дежурному по обкому. И попросили обеспечить.

— Что обеспечить?

— Всё, — сказал он с отчаянием. — Вот прямо так и было сказано: всё, что потребуется товарищу Миллеру. И чтобы без формализма.

Я мысленно вздохнул.

Спасибо, Лаврентий Павлович. Вы, конечно, хотели как лучше.

Потому что теперь этот человек будет три дня ходить за мной с портфелем и трястись. И трястись он будет не зря — я в общих чертах представлял, что тут случилось с обкомом три года назад. Ленинградское дело выкосило партийную верхушку города подчистую: первого секретаря, председателя горисполкома, десятки людей ниже, и не сняли их, а расстреляли. А тех, кто остался, перетасовали и перевезли из других областей.

И вот такому человеку в двадцать три сорок звонят из того самого ведомства и говорят: обеспечьте.

Он не понимает, что это. Он понимает только, что это оттуда.

— Пётр Игнатьевич, — сказал я. — Расслабьтесь. Я тут по культурной программе.

— Разумеется! Конечно! — Он закивал. — Все будет на высшем уровне!

Питер в окне автомобиля производил странное впечатление. Пустынный, никаких толп туристов, немного сосредоточенных горожан, чутка общественного транспорта. И подавляющая архитектура Невского.