Онлайн книга «Ловелас. Том 7»
|
— О, боженьки! Зрачки у девушки стали огромными, румянец заполнил щеки и шею. Вот так атеистки-коммунистки становятся верующими. Теперь она была моя, главное не останавливаться, гладить, целовать… И я уже не торопился. Развязал пояс халата и не снял, а просто раскрыл — под ним была простая ночная сорочка с узкими бретелями. Я провёл ладонью по плечу, спустил халат до локтей, потом вниз отправилась и комбинашка. Открылась крупная грудь, а-ля груша. С большими сосками и ареолами вокруг. Ими то я сразу и занялся. Это был второй удачный ход. Рука Веры тут же полезла к моим брюкам. Девушка умела расстегнула пуговицу, ширинку, потрогала напрягшийся член. Даже поводила туда-сюда ладонью. Точно была замужем! Сама легла на кровать. Мне осталось только сдернуть с нее трусы, раздеться. Я даже не торопился, знал, что она уже никуда не денется. И не будет этого бабского «я не такая, я жду трамвая…». Задрал ей ноги и согнув их в коленях, начал водить членом по киске не проникая, однако глубже. Наконец Вера не выдержала. Застонав, снова ухватив член засунула его в себя, одновременно выгнувшись навстречу… И это было нечто! Немного освоившись и поняв ритм, Вера сама начала меня целовать, гладить, направляя мои толчки так, как ей было нужно. Спустя минуту или две она бурно кончила, отвернувшись и закусив подушку зубами, чтобы не застонать. А я остановился, не зная, что делать. Продолжить в этой позе или поменять? В купе было тесно, особенно не развернешься на односпальной кровати. Но Вера умудрилась. Придя в себя, она вывернулась из под меня, окончательно скинула халат и ночнушку. Потом глядя на торчащий член, спросила: — Как ты хочешь? У вас в Америке… — Да причем тут Америка? — засмеялся я, разворачивая ее к себе спиной и наслаждаясь видом круглой, упругой попки — Все как везде. — Тогда чего ты ждешь? — Вера погладила себя по ягодице. Серьезно? Это точно она сжимала пять минут назад ноги? Вот что воздержание с женщинами делает! Стоит только пробудить этот вулкан и понеслась… * * * Разбудила нас проводница — постучала и сообщила через дверь, что через сорок минут Ленинград и чтобы сдавали бельё. Мы посмотрели друг на друга. Вид у нас был соответствующий. У меня рубашка нашлась под столиком, у Веры волосы — не причёска, а сплошное поле битвы, и две шпильки из четырёх пропали навсегда. Она ползала по ковру на коленях, шарила под диваном и шипела, что без шпилек её не выпустят из вагона. — Кристофер, помоги искать! — Ищу. — Ты не ищешь, ты смотришь на мою попку! Это было чистой правдой. — Я ищу и смотрю. Одну шпильку я потом нашёл в складке одеяла, вторую — уже в Ленинграде, вечером, в кармане собственного пиджака, и до сих пор не понимаю, как она туда попала. Кое-как собрались. Вера соорудила на голове что-то похожее на человеческую причёску, застегнулась под горло, надела своё служебное лицо — и оно у неё держалось секунд двадцать, пока я не сказал: — Значит, о боженьки мой⁈ Это твоя постельная молитва? Она пошла пятнами до самых ушей и отвернулась к окну. В коридоре мы столкнулись с Дмитрием Дмитриевичем. Он стоял у окна с папиросой, в том же мешковатом костюме, и, увидев нас, снял очки, протёр их и надел обратно. — Доброе утро, — сказал он, глядя куда-то между нами и стеной. — Доброе утро. Замечательная погода. То есть я не смотрел ещё, но, вероятно, замечательная. Простите. |