Книга Тьма. Том 8, страница 24 – Лео Сухов

Авелина, обычно невозмутимая, тоже что-то чувствовала. Она всё реже погружалась в церу, предпочитая сидеть рядом со мной и смотреть в маленькое окошко. Один только Тёма вёл себя нормально, но и у него сон стал каким-то тревожным, а уши регулярно подрагивали, улавливая то, что было недоступно людям.

Как объяснил Бархан, эта неестественная, гнетущая тишина была отчётливой приметой Серых земель. Когда ещё не видишь врага, но уже чувствуешь его присутствие: вязкое, враждебное и будто разлитое в самом воздухе.

Трактат 1719 года «О природе Серых земель» за авторством Гаврилы Островского

…Нельзя забывать, что зверьё Серых земель — не токмо что слуги покорные Тьмы. Охотники сказывают, что нередко зверь, встретя человека, так и не решается напасть, древнему страху покоряся. Но случается сие, коли зверья мало.

Однако же обитатели земель сих удивительную склонность имеют к кучкованию. Будто нарочито ищут они себе подобных, дабы сбиться в стаю великую либо в гурт немалый, а потом обрушиться на людские отряды или поселения. И пусть оные нападения не страшат тех, кто в краях сих суровых обитает, однако же немало тягот и убытков от того оне несут.

Всё меняется, когда меж зверья выделяется грядущий Дикий Вождь.

Он ещё в полную силу не вошёл. Он ещё слаб, дабы в первых рядах биться. Но прочая тварь признаёт над собой власть его, ей же и покоряется. И тогда поход через земли Серые в поход воинский обращается, где от того часу каждое мгновение чаяти подвоха и удара лукавого надлежит.

Вождь грядущий великою сметкою пользуется, сильные и слабые стороны подвластного зверья провидя. И оттого многие глаголют, что нельзя земли Серые без дозора оставлять, вновь и вновь вычищая из тамошних обитателей самое поползновение к единению.

Этой ночью я спал урывками. Несмотря на работающую печку и спальники, было холодно. Мороз впивался в кожу сквозь слои тёплой одежды. А тишина за стеной палатки казалась такой густой и неестественной, что внутри будто натянутая струна звенела.

Я засыпал, просыпался, снова засыпал… И когда в очередной раз начал проваливаться в дрёму, эту искусственную тишину разрезал резкий, отрывистый свист.

Тёма, дремавший у меня в ногах, вскочил в одну секунду. Спина дугой, шерсть дыбом. И низкое рычание, настолько яростное, что раньше я от него такого не слышал.

— Да блинский блин! — выдохнул я, срываясь с лежанки и хватая винтовку.

Секунду спустя Авелина тоже была на ногах. Её бледное лицо в темноте палатки казалось вырезанным из мрамора.

Оттеснив её назад, я быстро выглянул из палатки. Снаружи творился какой-то хаос. Топот ног, резкие команды, прерывистый мат Славы и гневный рёв Давида.

— Поднять всех! Машины в круг! Живо, шевелитесь, мать вашу за ногу!.. — ревел Мережковский, пока его фигура мелькала между палатками.

— В круг, в круг ставь! — а это уже Слава орал на водителей, которые, крестясь и ругаясь, заводили грузовики.

Моторы, один за другим, просыпались, а включившиеся фары вырывали из полутьмы перекошенные лица и летящий вверх снег.

Я выскочил наружу, прикидывая варианты обороны. Бойцы, между тем, занимали позиции за колёсами первых машин, поставленных в круг, и щёлкали затворами.

— Лин, поставь защиту перед машинами. И так, чтобы исходящие снаряды пропускал! — обернувшись, попросил я жену.