Книга Тьма. Том 8, страница 21 – Лео Сухов

— Понял, — кивнул я. — Мои бойцы к нерядовым ситуациям привыкли. Но без связи будет тяжело.

— Согласен, — поддержал Давид. — Как будем подстраховываться?

— У нас свои методы, — пояснил Бархан. — Сигналы руками, свист, следы на деревьях… Но главное — ваша готовность быстро действовать. Если мы показываем цель, отступать обычно поздно. Там, куда мы идём, болота уже просыпаются. Они ещё подо льдом, но так будет недолго. Техника дальше определённой точки не проедет. Придётся много двигаться пешком.

Мы обсуждали детали где-то с полчаса, сверяя карты и возможные сценарии. В разгар обсуждения маршрутов к столику подошёл один из ратников Дашкова:

— Фёдор Андреевич, его светлость просит вас на пару слов.

Я извинился и вышел из столовой. Сиятельный князь ждал на улице, возле внедорожника.

— Выдвигаетесь завтра в середине дня. В конце первой волны, — без лишних церемоний сказал он, а затем хмуро добавил: — Погода портится, Федь. Данные с метеоточек неутешительные. Возможны ранние оттепели. Вам надо спешить, пока болота не раскисли окончательно. Ваша цель — в самой их глубине.

С этими словами Дашков протянул мне свёрнутый вчетверо листок:

— Держи. Волны для ваших раций. Связь в тех местах… своеобразная. Помехи, искажения, эфирные «призраки»… А то её и вовсе нет. На этот случай… — князь достал из внутреннего кармана небольшой, похожий на телефонную трубку, артефакт. — Это будет работать надёжнее. Прямая связь через волны теньки. Но учти: каждый сеанс связи будет выжимать из тебя приличное количество капель. Поэтому держи запас.

Я взял артефакт, чувствуя его прохладу и тяжесть в руке.

— Понял. Спасибо, ваша светлость.

— С Богом, Барин! — усмехнулся Дашков и, развернувшись, залез в машину.

Остаток дня тянулся медленно, превратившись в одно тягостное ожидание. Мы с Авелиной пытались занять себя учёбой, но это, естественно, быстро наскучило. Можно было бы прогуляться по лагерю, но…

Кажется, мы и без того привлекали внимание. Слишком много глаз выцеливало нас повсюду, где бы я с женой ни появлялся.

Взгляды были разными, но каждый из них напрягал меня по-своему. Одни двусердые смотрели с настороженностью, будто мы опасные дикари, по ошибке попавшие в приличное общество. Другие — с неприязнью, словно мы заразны, и одно наше присутствие оскверняет чистый воздух в лагере.

Однако наиболее колючими были взгляды молодых аристократов, чьи предки, наверное, ещё при первом Дашкове служили. Они смотрели свысока, с немым презрением к выскочкам-провинциалам, устроившим стрельбу и разборки прямо в бараке, словно лихой люд в глухом углу.

Это всеобщее внимание, смешанное с осуждением и праздным любопытством, давило не хуже тяжёлого пресса. Даже привыкшая к подобному Авелина, хоть и не показывала виду, но всякий раз, ловя на себе чужой взгляд, едва заметно сжимала мою ладонь.

А мне хотелось просто и без затей надавать всем по наглым мордам. Собственно, понятное желание. Андрей, кстати, не понимал, отчего в его мире всякие звёзды иногда срываются на пустом месте. А вот я теперь понял. Мы были, как в аквариуме, и это не просто мешало, а эмоционально истощало. Будто каждый взгляд отщипывал от нас хоть маленький, но всё-таки кусочек.

Даже Тёма, дрыхнувший на кровати у нас в комнате, видимо, чувствовал напряжение. И временами, сквозь сон, издавал низкое ворчание куда-то в сторону коридора.