Книга Тьма. Том 8, страница 118 – Лео Сухов

Проскурятин замолчал и насупился, видимо, выискивая ответные аргументы. Их не находилось, пауза в разговоре затягивалась, а положение головы Стопервого становилось всё более и более неловким. Пришлось прийти ему на помощь, чтобы побыстрее закончить:

— Послушайте, Тихон Игоревич, если вы вдруг решили, что мне нравится то, что иногда приходится делать, то вы, скажем прямо, нарываетесь на поединок! Мне такие методы удовольствия не доставляют. И пытать людей мне неприятно, что бы вы там себе ни решили. Но, понимаете, Тихон Игоревич, туалеты мыть тоже неприятно. И выгребные ямы чистить — тем более. Однако этим кому-то приходится заниматься.

Мы снова помолчали. Я откровенно удивлялся тому, что происходит. Посыльный от Проскурятина прибыл, когда мы с Авелиной заканчивали поздний завтрак. Поздним он был потому, что у нас в номере хорошая звукоизоляция — и вообще мы друг по другу соскучились, в определённом смысле, так сказать.

Нагнав жути и туману, посыльный призвал меня в кабинет городского начальства. И я даже решил сходить, хотя… Вообще-то на перерыв между завтраком и обедом у нас с женой тоже имелись планы. В результате, пятнадцать минут я прождал у дверей, несмотря на то, что это меня просили срочно прибыть. А теперь Проскурятин сидел и молчал вместо того, чтобы, наконец, к делу перейти.

— У меня, Тихон Игоревич, не получилось найти человека, который бы занялся этим грязным делом вместо меня. А вот у вас, судя по тому, что вы меня срочно-срочно вызвали, такой человек нашёлся, — продолжил я, снова первым прерывая неловкую тишину. — И это, видимо, я…

Итак, я дал возможность голове Стопервого приступить к делу. Однако он продолжал молча сопеть, и мне опять пришлось говорить самому:

— Со своей стороны я вынужден вам попенять. Как-то неправильно начинать в такой ситуации общение со слов, что вы не одобряете мои методы. Ну вы же не говорите молотку, когда собираетесь забить гвоздь, что он, молоток, страшное в своей убойности оружие, которое вы не одобряете. Верно? Вы просто берёте молоток и используете его по назначению. И теперь вы призвали меня в свой кабинет…

И снова тишина. Проскурятин чего-то там в своей голове пытался решить. Ну а я ещё посидел, поглядывая на дверь, а потом вкрадчиво спросил:

— И зачем?

— Что зачем? — не понял Проскурятин.

— Вы меня пригласили зачем, Тихон Игоревич? — повторил я более развёрнуто. — Судя по началу разговора, вам зачем-то понадобились мои способы допроса. Возможно, вы сейчас, конечно, вновь передумали ими пользоваться… Но я тогда решительно не понимаю, почему тут сижу? И чего ради трачу своё ценное, между прочим, время?

— Ваше благородие… Понимаете, я… — Проскурятин снова замолчал, но в этот раз я решил ради разнообразия поддержать тишину. — Нам действительно нужна ваша помощь… Вот только всё… Всё внутри меня протестует против этого!..

— Хорошо… Ну то есть плохо… Но понятно, — согласился я, окончательно запутав голову Стопервого. — Тихон Игоревич, меня торопили, как на пожар. Я думал, у вас вправду здесь случилось что-то серьёзное. В связи с чем вопрос… У нас с вами действительно время поджимает? Или я могу для начала разобраться с вашими душевными метаниями?

— Что вы имеете в виду? — явно напрягшись, проговорил Проскурятин.