Книга Тьма. Том 8, страница 116 – Лео Сухов

Нет, я люблю молодёжь, честно. Да и сам к ней как бы отношусь, несмотря на «добавочную» память Андрея. Но неужели непонятно, что либо ты воспитываешь своих детей, вовремя объясняя, в чём они неправы, либо они вырастут очень неприятными людьми. И тогда их будет воспитывать уже кто-то другой. Общество ли, полиция или вовсе каторга.

Я достал из кармана заляпанный кровью лист с полным списком убежищ «Общества Свободы» и протянул Проскурятину:

— Как и договаривались: явки, пропуски, имена и прочие секретные сведения. При этом все ваши преступнички живы, могут говорить, ходить — и даже не под себя. Да и ложку удержат, чтобы не напрягать тюремщиков и самим принимать пищу.

— Если бы я знал, как вы допрашиваете, не согласился бы никогда… — проговорил Проскурятин, забирая список и глядя на меня так, будто мечтает сжечь.

Да уж, не так я хотел запомниться в этом славном городке. Тем более, остальные жители Стопервого мне действительно понравились: прямые, храбрые и честные люди.

— Если бы я не выставил щиты на пути взрыва, у вас на руках была бы кровь. И моего рода, и ратников и, возможно, самой цесаревны. Из-за глупости этих молодчиков… — я кивнул себе за спину, на дверь комнаты, где остались юные преступники. — … Чья-то кровь сегодня всё равно пролилась бы. Так что… Считайте их кровь платой за спокойствие.

— А вас после такого совесть не мучает, Фёдор Андреевич? — уточнил Проскурятин, глядя мне в глаза.

— Если бы взрывом убило мою жену, мучила бы, что не уберёг. И если бы на моих глазах убило других хороших людей, тоже мучила бы. И даже если соратники этих молодых людей, — я снова кивнул на дверь импровизированной «допросной». — … что-нибудь снова взорвали бы, убив кучу народа, мучила бы. А за этих, которых я даже не особо покалечил, нет… Не мучает.

Давид и Слава, между тем, уступили пост у двери местным охранникам. И с облегчением во взглядах отошли в сторону.

— Откроете секрет? Как? — негромко спросил Тихон Игоревич, видимо, отчасти признавая мою правоту.

— Нет никакого секрета. Для меня попытка убийства — это убийство. Просто неудачное, — пояснил я. — А те, кто хотят убить меня или моих близких — мои враги. Вас бы мучала совесть, сударь, от того, что вы убили врага?

— За убитых врагов меня совесть никогда не мучает, но в открытом бою! — покачал головой Проскурятин, ещё раз подтверждая моё о нём впечатление. — Но не слишком ли просто вы смотрите на мир, молодой человек?.. Впрочем, это не моё дело…

Раскрыв заляпанный кровью список, он пробежался по нему глазами и мрачно покачал головой. А затем передал помощнику, который сразу же с этой бумагой куда-то помчался, чуть ли не бегом.

— В любом случае, спасибо за сведения, Фёдор Андреевич! — Проскурятин пожал мне руку, развернулся и тоже решительно пошёл прочь.

А ко мне подтянулись Авелина, Саша, Арсений и Витал, стоявшие чуть в стороне и наблюдавшие всю сцену. Глядя вслед голове Стопервого, цесаревна заметила с тихой усмешкой:

— Вот умеешь ты, Фёдор, друзей заводить! Проскурятин тебя любить однозначно не будет.

Я и сам видел, что он не согласен с моей позицией. И что с того? Сегодня не его пытались убить. И не его близких. Да и не нужна была мне его дружба… Поэтому я молча пожал плечами, не став ничего отвечать.