Книга Кожевник из Долины Ветров, страница 22 – Артём Град

Я обвел взглядом пустую площадь. Ольховая Падь замерла в тягучем ожидании. В окнах соседних домов я видел осторожное движение занавесок — за мной наблюдали десятки глаз, полных холодного любопытства. Деревня ждала моего краха с тем же упоением, с каким в древности толпа ждала последнего вздоха павшего гладиатора. Для них я был идеальной мишенью для жалости, смешанной с брезгливым презрением.

— Ну же, — прошептал я, прищурившись от нестерпимого блеска солнца, который выжигал сетчатку, и искренне тоскуя по своим Ray-Ban’ам. — Не заставляйте меня ждать.

Толпа показалась в конце улицы внезапно, словно черная тень, выплеснувшаяся из прохлады трактира. Впереди шел Стефан. Плотник выглядел монументально: его широкие плечи, казалось, физически загораживали горизонт, а в мозолистых руках он нес ту самую охапку сухого хвороста. Он шел тяжело, чеканя шаг, и в каждом его движении читалось суровое, непоколебимое крестьянское правосудие.

За ним семенила Марта. Женщина была бледной, её тонкие пальцы судорожно терзали край застиранного передника. Она постоянно ловила на себе косые, полные издевки взгляды соседей, и я видел, как ей мучительно хочется раствориться в этом мареве, исчезнуть, лишь бы не быть частью этого позорного шествия. Ведь приговор должна была вынести именно она. Следом тянулись остальные. Я видел кузнеца, чьи руки по локоть казались высеченными из камня и копоти, видел старого мельника, чьи ресницы навсегда побелели от мучной пыли. Зажиточные фермеры, чьи лица лоснились от жира, самодовольства и предвкушения легкой наживы, перешептывались с женщинами, прикрывающими ладонями глаза от солнца. Я заметил коротко стриженного юношу и его дружков — мелкую, озлобленную шпану, которая и в прошлый раз ошивалась у колодца. Они скалились, толкая друг друга локтями и указывая на меня грязными пальцами. Интересно, что имена всех этих людей вертелись на языке, но знать я их просто не мог. От этого возникала какая-то перманентная фрустрация.

Они остановились в десяти шагах от крыльца. Пыль, поднятая десятками ног, медленно осела на мои щиколотки, смешиваясь с едким потом. Тишина стала такой густой, что я физически слышал мерный, гулкий стук собственного сердца в ушах.

— Полдень, Теодор, — голос Стефана прогрохотал над площадью, отразившись от глухих стен амбара. Он бросил хворост на землю, и сухие ветки хрустнули с отчетливым, зловещим звуком, напоминающим перелом костей. — Мы пришли за ответом. Либо ты выносишь работу, которая стоит золота Марты и доверия, которое ты выклянчил, либо я сам зажгу этот костер. Семья Эйров дала этой земле много честных вещей, и мы не позволим тебе дотащить это великое имя до сточной канавы. — что ж, справедливо…

Я медленно обвел толпу взглядом. Я видел их лица — этот винегрет из любопытства, злорадства и скуки. Тео внутри меня хотел сжаться и броситься в ноги Стефану, умоляя о прощении. Но Артур Рейн лишь крепче сжал сверток. Я сделал шаг вперед, к самому краю верхней ступени, чувствуя, как доски стонут под моим весом.

— Чудеса не случаются по расписанию, Стефан, — негромко сказал я, и мой голос, на удивление твердый, глубокий и лишенный прежней дрожи, заставил толпу мгновенно смолкнуть. — Но мастерство — это не чудо. Это дисциплина — жестокая и неумолимая. — Что-что, а пафосные речи произносить я умел. Московский бомонд не терпит заискивающих нытиков, он перемалывает их в порошок, хотя в основном из них и состоит.