Книга Смотритель маяка 1, страница 4 – Сергей Шиленко, Артём Град

Верёвочная закладка в середине книги привела к последней исписанной странице. Почерк торопливый — буквы скачут, строки ползут вниз.

«Если ты это читаешь, значит, Маяк тебя выбрал. Не спрашивай, почему. Инструкции читай внимательно. Первое: следи за туманом. Второе: береги уголь. Третье: корми кота, его зовут Б***…»

Дальше размыто. Вода или слеза.

Запись заканчивалась двумя словами: «Смену сдал».

Коротко. По делу. Рабочий человек. Я одобрительно кивнул невидимому предшественнику, но тут же вернулся к противоречию: система показала «статус — активен», а журнал говорит «смену сдал». Кто-то из них врёт.

Под книгой лежала папка с бумагами. Схемы. Глаз, привыкший за сорок лет к чертежам, выхватил суть. Разрез башни: подвал, грот, водозабор. Трубы тянулись через все этажи вверх, к «голове» маяка. Вторая схема — печь, не буржуйка, а серьёзная установка: топка, змеевик, трубы к куполу, где должна стоять Линза Френеля. Но в центре линзы, где по логике нужна лампа — незнакомый объект. Подпись мелким почерком: «Температура = яркость. Нет тепла — нет света. Кристалл жрёт тепло».

Термодинамика. Печь нагревает носитель, горячий поток поднимается по трубам и возбуждает реакцию внутри кристалла. Кто бы это ни строил — знал толк в допусках и посадках.

Третья схема: фонарное отделение. Линза в центре, под ней рычаг с двумя позициями. Одна подписана символом, похожим на глаз, вторая — волной.

«Рубильник. Положение 1 — Океан. Положение 2 — Смотритель. НЕ ТРОГАТЬ „СМОТРИТЕЛЬ“, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ СДОХНУТЬ».

Обведено трижды.

Я вернулся к карте, вложенной между листами. Карандашный набросок: маяк в центре, обозначенный крестиком в круге, вокруг — скалы и ломаная береговая линия. Часть берега, смотрящая на запад, густо заштрихована. Поверх штриховки — надпись с нажимом: «Туман. Закат. Свет». А у кромки воды — ряд крестиков. И подпись: «Он помнит дорогу».

Рядом с крестиками — рисунок. Не символ, не знак. Человеческий силуэт. Стоящий.

Я поднял глаза от карты и посмотрел в окно. Солнце висело уже невысоко, вытягивая тени. До заката — часа три, может, четыре. Первое правило: «Следи за туманом». Второе: «Береги уголь». Карта с крестиками-могилами. Заштрихованная зона отчуждения. Силуэт. «Он помнит дорогу».

— Б-б-б… — протянул я, глядя на размытое имя кота.

Рыжий дёрнул порванным ухом.

— Барсик?

Кот зевнул, показав жёлтые рабочие клыки.

— Бегемот?

Демонстративно отвернулся. Начал вылизывать лапу — огромную, с такой лучше не спорить.

— Боцман.

Замер. Перестал вылизываться. Медленно повернул голову, сощурил янтарный глаз. Коротко, хрипло мяукнул и боднул мою руку.

— Договорились, — я почесал его за ухом, где шрам переходил в шею. Кот заурчал низким вибрирующим звуком, как дизель-генератор на холостых. — Ты здесь за старшего по кадрам?

Циркуль отправился в карман. Боцман спрыгнул со стола и направился к лестнице — вверх.

Пятый этаж. Фонарное отделение.

Свет отовсюду: от неба, от моря, от полированного металла. Огромная конструкция из пластинок линз и латунных оправ — корона великана. Стекло покрыто налётом соли, но даже сквозь него преломляло солнечные лучи, рассыпая радужные блики по полу. В центре — Кристалл. Не огранённый алмаз, а кусок необработанного кварца размером с голову взрослого человека. Мутный, серый, безжизненный. Перегоревший предохранитель.