Книга Смотритель маяка 1, страница 39 – Сергей Шиленко, Артём Град

Егорьев одобрительно хмыкнул и подошёл к моему импровизированному рабочему месту, где я аккуратно сложил остатки дров и мелкий инструмент. Его внимание привлек мой «котопёс», гибрид топора и мотыги, которым я рубил мачту.

Капитан взял его в руки, покрутил, оценивая баланс, провёл большим пальцем по деревянному клину, намертво зафиксировавшему металл на нестандартном черенке.

— А это что за диковина? Центр тяжести смещён, но сидит намертво.

— Голь на выдумки хитра, Евгений Романович, — усмехнулся я. — Родное топорище в печи сгорело при форс-мажоре, остался собственно сам топор, вот и пришлось насаживать на черенок от мотыги. Специнструмент, так сказать.

— Форс-мажор, говорите? — капитан аккуратно положил топор на место. — Русский мужик из топора кашу сварит, а из мотыги топор сделает. Хвалю, смекалка на флоте порой важнее Устава.

Рядом, прислонённая к стене, стояла удочка. Егорьев наклонился, присматриваясь к медному бандажу на месте трещины. Я видел, как его глаза отмечают ровные, плотно пригнанные друг к другу витки проволоки и аккуратную каплю смолы на узле.

— Тонкая работа, — серьёзно сказал он, выпрямляясь. — Рука у Вас твёрдая, Владимир Иванович, сразу видно мастерового человека. На заводе служили?

— Сорок лет у токарного станка отпахал, — с гордостью, которой давно не испытывал, ответил я. — Шестой разряд.

Егорьев чуть нахмурился, явно пытаясь примерить незнакомый термин к флотским табелям о рангах. Я спохватился, сообразив, что говорю мерками, которых в его времени ещё не существовало.

— Высшая квалификация, Евгений Романович, — с улыбкой пояснил я, переводя на понятный ему язык. — Старший мастеровой. У нас брак не проходил.

— А-а, вот оно что⁈ Тогда моё искреннее почтение, старший мастеровой, — лицо Егорьева снова озарилось тёплой улыбкой. — Оно и видно, порядок вокруг Вас не из-под палки держится, а из уважения к ремеслу. Пойдёмте-ка наверх, поглядим на вашу вахтенную.

Мы миновали жилой этаж и поднялись на четвёртый. Здесь было прохладнее, ветер гудел за окнами, но внутри царили идеальная тишина и чистота. Я успел навести тут порядок, как всегда стерев с утра пыль. Старые карты аккуратно лежали на полках, а латунные детали механизмов и петли на окнах тускло поблёскивали в свете кристалла.

Егорьев прошёлся по круглой комнате, заложив руки за спину и, остановившись у рабочего стола, посмотрел на судовой журнал, лежащий строго по центру, на вычищенные до блеска запасные маслёнки. Затем подошел к окну и вгляделся в бескрайнюю водную гладь за стеклом.

— Удивительное место! — тихо произнёс капитан. — Плывешь по этому океану, и кажется, что он скрывает в своих глубинах миры, невиданные умом человеческим.

— Это точно, — кивнул я, вспомнив недавнюю встречу в гроте. — Знаете, Евгений Романович, мне этот океан со всеми его чудесами порой напоминает легенду о Садко, будто на дне и впрямь целое подводное царство сидит.

Лицо капитана вдруг оживилось, в глазах мелькнула искра светлой ностальгии.

— «Садко»? Вы тоже знали Николая Андреевича? Талантливейший человек, доложу я вам! Мы ведь с Корсаковым по Морскому ведомству пересекались, он тогда инспектором музыкантских хоров флота служил. А опера его чудо как хороша! Я ему так прямо и сказал, когда довелось свидеться. Но он человек исключительной скромности, похвалу принимать совершенно не умеет, смущался жутко.