Книга Смотритель маяка 1, страница 41 – Сергей Шиленко, Артём Град

Лицо Егорьева неуловимо изменилось. Светлая улыбка погасла, плечи под белоснежной рубахой тяжело опустились, в глазах мелькнула тень, тёмная и горькая, как сам океан за окном.

— Цусима, — тихо произнес он одно-единственное слово, в котором прозвучало столько боли, что у меня перехватило дыхание. Капитан помолчал, собираясь с мыслями. — Помню грохот. Японские шестидюймовые фугасы крошили сталь, как яичную скорлупу. Пламя, дым… Мостик не обошло… и темнота.

Он провёл широкой ладонью по лицу, словно стирая копоть давно минувшего боя.

— Я долго не мог поверить, что убит, Владимир Иванович, думал, контузия, лазарет, а потом очнулся здесь один посреди бескрайней серой воды, и вдруг увидел белый парадный силуэт. Сердце так и зашлось, неужто моя «Аврора»? Подошёл ближе, ан нет, «Паллада», сестра моей красавицы.

Егорьев горько усмехнулся и посмотрел в окно.

— Она ведь погибла в Порт-Артуре, Володя, годом раньше нас. Я знал об их горькой судьбе, а когда поднялся на борт и увидел этих ребят здесь, в этом… лимбе, сердце сжалось. Они не понимали, что мертвы, для них время замерло в тот роковой день, просто несли службу, ждали приказов. Я принял их, как родных, а они народ понятливый, русский матрос везде командира признает. Так и ходим теперь, только вот старый кок, Сыромятин, все ещё ворчит порой, скучает по прежнему начальству, консерватор эдакий.

Сердце затопила горечь. Что сказать, чем утешить? Сам в таком же положении. Нет, слова здесь ни к чему, нужны действия. Молча встал из-за стола, достал из шкафа свой заветный мешок с кофейными зёрнами, засыпал горсть в ступку и привычно стал давить пестиком. Запах свежего кофе наполнил кухню, смешиваясь с духом ухи.

— Что это, Володя? — с лёгким удивлением спросил Егорьев, принюхиваясь. — Никак кофе?

— Он самый, Евгений Романович, — кивнул я, ссыпая в турку коричневый порошок.

Через несколько минут густой черный напиток наполнил наши кружки.

— Настоящий. Угощайтесь.

Капитан осторожно взял кружку обеими руками, поднёс к лицу и глубоко вдохнул, закрыв глаза.

— Господи! — прошептал он с благоговением. Сделал маленький глоток и замер. — Сто лет не пил такого, как есть сто лет!

Некоторое время мы молчали, наслаждаясь терпким вкусом, но я видел, что Егорьева гложет что-то ещё, тот самый вопрос, ради ответа на который он, возможно, и спустился на этот забытый богом остров.

Наконец капитан поставил кружку на стол и посмотрел прямо мне в глаза. В его взгляде читалась отчаянная, почти детская надежда.

— Скажи мне, Владимир, — голос его дрогнул. — Ты ведь из будущего, историю знаешь, сердцем чую. Не надо про космос, не пойму я, ты мне только одно скажи, чем всё закончилось там, при Цусиме? Мы ведь разбили японца? Не зря ребята мои полегли?

Внутри у меня всё оборвалось. Я помнил, да и любой русский человек помнил этот позор: разгром эскадры, бездарность адмиралов, гибель тысяч матросов, сданные без боя корабли… Моё поколение изучало это лишь по сухим строчкам из учебников и по кадрам документальных фильмов.

Но я смотрел на этого благородного человека, на офицера, который не бросил свой пост под огнём, который даже после смерти не оставил службу, приняв под своё крыло чужую команду, и понимал одно: какая ему польза от горькой правды? Какая польза его матросам, застрявшим в вечности, узнать, что их жертва обернулась крахом?