Книга Рассказы, страница 191 – Поппи З. Брайт

Сначала, сразу после того как Пусс привёл мальчика домой и напоил красным вином со снотворным, Художник зашил ему губы толстой чёрной нитью. В одном уголке осталось лишь крошечное отверстие, через которое Пусс мог давать ему наркотики и понемногу воды. Пусс помнил стеклянный ужас в тёмных глазах мальчика, когда тот очнулся и попытался заговорить; помнил, как мягкие распухшие губы натягивали покрытые запёкшиеся от крови стежки, которыми их сшили.

Теперь холст был почти завершён.

Сквозь соски мальчика были продеты две вязальные спицы, заточенные Художником на кухонном точильном камне. Прочная проволока, обмотанная вокруг сосков, тянулась к двум крюкам в потолке. Каждый день Художник немного подтягивал её, всё сильнее растягивая кожу, но осторожно, чтобы спицы так и не прорвали нежную ткань. Пока что проволока стала короче примерно на пять дюймов.

Чуть выше нежных впадин тазовых костей Художник закрепил жёсткий кожаный пояс шириной около четырёх дюймов и длиной четырнадцать. Он был туго застёгнут под рёбрами, так что и без того плоский живот мальчика оказался нелепо перетянут, а изящная дуга грудной клетки выступила особенно отчётливо. До этого Художник использовал два пояса побольше, постепенно уменьшая размер: первый длиной двадцать дюймов, второй — шестнадцать, оба с тяжёлыми железными застёжками, которые не могла разорвать постоянная борьба мальчика за воздух.

Художник смотрел на юное лицо, прежде такое чистое и невинное, несмотря на все попытки изобразить пресыщенность жизнью, а теперь размазанное кровью и косметикой, исчерченное слезами, измученное усталостью и болью. Глаза мальчика закатились и встретились с его взглядом, и Художника поразила увиденная в них безнадёжность. Мальчик был болен, уже готов сдаться перед ограничениями собственного тела; долго он не протянет.

Сегодня холст придётся закончить.

Это было больше чем произведение искусства — это был акт творения. Человек вовсе не обязан оставаться заключённым в собственной унылой плоти; её можно преобразить, заставить измениться. Художник был в этом уверен.

Сегодня он докажет, что его таланта достаточно для подобной задачи. А после этой репетиции сможет не спеша приступить к работе над бедным Пуссом.

Пусс станет шедевром Художника.

Под поясом, стягивавшим талию до осиной тонкости, живот мальчика был исчерчен длинными неглубокими разрезами, зашитыми той же грубой чёрной нитью, которой Художник сшил ему губы. Никакой настоящей цели у этих разрезов не было: он делал их, чтобы проверить податливость плоти, увидеть, что скрывается под кожей. Большинство было нанесено ножом X-Acto Пусса, который Художник перед каждым использованием проводил сквозь пламя свечи; и всё же раны воспалились. Свежие вздулись, обведённые злобно-красной каймой; старые начали гноиться и источать запах болотного газа — сильный, но не неприятный.

Но последний разрез был особенно важен. Художник сунул руку в карман Пусса и нащупал X-Acto, затем покачал головой. Для завершающего мазка требовалась кисть покрупнее.

Он пересёк комнату, выдвинул средний ящик изящного дубового буфета, по поверхности которого расползалась плесень, и достал электрический нож для мяса.

— М-М-М-М-Н-Н-Н! — простонал мальчик, увидев, как Художник возвращается к нему с ножом в руке. Голова его заметалась из стороны в сторону.