Книга Рассказы, страница 192 – Поппи З. Брайт

Художник не обратил на него внимания и опустился на колени, чтобы включить шнур в розетку. На электричество в этих погребённых комнатах больше нельзя было полагаться; к счастью, Пусс распорядился привезти генератор, чтобы телевизор Айвора никогда не оставался без питания. А с достаточным количеством удлинителей Художник мог провести ток и сюда.

Он включил нож. Лезвия тут же принялись грызть воздух; визг крошечного мотора оглушительно разнёсся по жаркой неподвижной комнате. Художник обхватил сморщенный член и мошонку мальчика, собрал их в ладонь.

— М-М-Н! — настаивал мальчик. — М-Н! М-М-М-М-М!

— Да, да… — вздохнул Художник. — Жизнь тяжела. Всем нам приходится страдать.

Он опустил нож к мягкой впадине между бедром и пахом. Воздух оросила мелкая кровяная взвесь.

Мясо под тонкой кожей было мягким, как желе. Лезвия с резким дребезгом ударились о кость. Художник отвёл нож, а затем одним великолепным багровым росчерком провёл им вдоль другой стороны паха. Мягкая, бесполезная горсть плоти отделилась и осталась у него в руке.

Готово!

Холст успешно преобразован. Произведение искусства. Акт творения.

Он поднял бутылку перекиси водорода и опрокинул её над прекрасной раной. Пенящаяся, исчерченная кровью жидкость показалась Художнику праздничной. Шампанское тела. Марди Гра увечий.

Он расхохотался, а Пусс Робишо беспомощно глядел из глубины собственных радостных, безумных глаз.

«Слюнявые мясные дыры гниющих мертвецов» оказались совсем не такими хорошими, как помнил Айвор. Сюжет и раньше не отличался особой связностью, но когда это все актёры успели заживо лишиться кожи и превратиться в набитые кишками, оплетённые венами скелеты? Само по себе это ещё не было бы плохо, но их реплики звучали так, словно слова проталкивались сквозь полные каши и слизи рты. А ведь диалоги обычно были лучшей частью.

Хуже всего, что мутанты из токсичных отходов из предыдущего фильма, похоже, неожиданно заглянули и в этот. Каждые несколько минут, стоило Айвору отвести взгляд от телевизора, как по экрану проплывала одна из их бесформенных фигур, похожих на раздавленных сороконожек, и исчезала прежде, чем он успевал её разглядеть.

Его по-прежнему мучила страшная жажда, хотя он выпил ещё один полный кувшин чая. На дне предыдущего остался тёмный блестящий осадок, но Айвор не стал его вымывать, решив, что там сконцентрировался кофеин. Он просто долил воды из-под крана, а если и заметил, как она зашипела и засверкала, когда он размешал в ней чай, то списал это на наркотики.

Теперь экран телевизора превратился в сплошную светящуюся массу цветных точек. Айвору пришлось отвернуться. Может быть, фильм просто слишком яркий. Может, стоит поставить что-нибудь потемнее: «Подземелье маньяка с ящиком для инструментов» режиссёра Кларка по прозвищу «Нога», единственного в мире постановщика фильмов ужасов, перенёсшего тройную ампутацию…

Но впервые в жизни ему не особенно хотелось смотреть кино. Болели глаза. Вообще-то болела вся голова: сначала ровно пульсировала, а потом боль стала колющей. Казалось, внутри завелось что-то живое.

Айвор представил птичий зародыш в скорлупе: его крошечный, острый как бритва яйцевой зуб медленно раскалывал хрупкий свод, который укрывал и питал его… трещит… трещит.

Солёная капля обожгла глаз. Наверное, он весь обливался потом. Вот бы Пусс купил кондиционер и подключил его к генератору. Вот бы Пусс вернулся оттуда, куда иногда уходил.