Книга Ледяные волки, страница 30 – Александр Тамоников

Встреча в десять ноль-ноль. Выдвигаться на перехват? С пленным, со свежим следом боя, с убитыми немцами на торосах — самоубийство. Риск столкновения с поисковой группой или засадой — выше восьмидесяти процентов. Остаться? Упустить нить, возможно, единственную, ведущую прямо к механизму работы «крота». Агент может уйти, контакт прервется. Инициатива утеряна. Наблюдение? Выставить наблюдателя. Для этого нужен человек. Все люди на счету.

Решение пришло само, холодное и ясное, как лед вокруг. Нужны были другие данные. Не от умирающего ефрейтора, а от техники. От эфира.

— Вихрь, — позвал Петров, отставляя почти пустой котелок.

Соколов снял один наушник:

— Товарищ майор?

— В восемь тридцать по берлинскому был их сеанс связи с базой. Попробуй поймать в эфире хвост — повтор, позднюю передачу, запоздалый ответ. Или просто след — гармоники, помехи от их передатчика. Ищи их рабочую частоту. Не ту, что в планшете, а ту, на которой они работают сейчас. И пеленгуй. Мне нужен азимут, точный азимут на этот «Таубеншлаг». Хотя бы для двух точек.

— Понял. Попробую. Эфир здесь очень чистый, помех почти нет.

Соколов снова надел наушник. Его лицо стало неподвижным, только веки чуть опустились. Он начал медленно, с едва заметными паузами, крутить верньер настройки. Его палец двигался с микронной точностью.

Прошло двадцать минут. Примус продолжал гудеть. Тепло от него расползлось по гроту, сбив иней со снаряжения, но на стенах выступили новые капли — лед начал плавиться. Капли падали с тихими, размеренными щелчками в темноте за кругом света.

Соколов вдруг поднял руку, не снимая наушников. Потом снял их. Его лицо, обычно спокойное, было озадаченным, брови сдвинуты.

— Буран.

— Что нашел?

— Поймал не их. Совсем другой передатчик. Близко.

— Немецкий?

— Не уверен. Мощность маленькая, ватт, не больше. Передача короткая, шифрованная — точно не открытым текстом. Но работает не на их стандартных частотах. И модуляция другая. Не такая, как у FuG-7. Более плавная. Как у наших старых «Блокад».

— Пеленг?

— Грубо. Северо-восток. Азимут примерно пятьдесят градусов. Дальность… сложно сказать. Сигнал четкий, без замираний, но мощность низкая. Думаю, в пяти, может, семи километрах. Но, Буран…

Соколов посмотрел на него, и в его глазах, обычно скрытых рефлексами на стеклах очков, Петров увидел то же самое, что уже сформулировалось у него в голове.

— Он не просто передавал. Он ретранслировал. Принимал сигнал на одной частоте — очень слабый, дальний, я его едва уловил на фоне шумов — и сразу, почти без задержки, передавал его дальше, на другой частоте, с усилением. Как ретрансляционная станция. Усилитель.

Ретранслятор. Посредник. Невидимая станция, принимающая чей-то шепот издалека и перебрасывающая его дальше, к конечному адресату. Посредник между агентом в поле и базой «Нордлихт»? Или между «Нордлихтом» и еще кем-то? Кем-то, кто сидит в теплом кабинете в Мурманске и носит кокарду с красной звездой.

— Можешь локализовать точнее? Взять пеленг с другой точки?

— Нужно время. И полная тишина. Он вышел в эфир на сорок секунд, потом замолк. Судя по паттерну, ждет ответа или работает по расписанию.

Петров кивнул:

— Работай. Это приоритет.

Соколов снова надел наушники. Взял карандаш и чистый лист из своего шифроблокнота. Начертил круг — условную их позицию. Провел от нее луч под углом пятьдесят градусов. Верньер под его пальцами стал поворачиваться еще медленнее. Стрелка амперметра на корпусе рации вздрагивала на слабых сигналах, падала, снова подрагивала. Он ловил призрака в эфире.