Книга Ледяные волки, страница 27 – Александр Тамоников

Грот оказался глубокой щелью в айсберге. Волков простукал вход ледовым щупом, доложил одним словом: «Цельный». Теперь Петров стоял внутри, плечом к стене, и ждал, пока глаза перестанут слезиться от резкого контраста. Свет снаружи, белый и плоский, пробивался сквозь лед. Толщина — метров десять, не меньше. Свет преломлялся, густел, становился синим, как крепкий раствор медного купороса. Воздух стоял неподвижно, насыщенный паром от дыхания пяти человек.

Пленный лежал на брезенте. Дыхание — частое, с хриплой дрожью на вдохе. Капитан Ковалева уже опустилась рядом на колени, открывая полевую сумку медика. Фонарь «Летучая мышь», подвешенный на ледоруб в трещине, бросал желтое пятно на ее руки и на синюю стену.

— Медведь, вход, — сказал Петров. Звук ударился о свод, вернулся приглушенным, влажным эхом.

Старшина Иванов снял с нарты малую пехотную лопатку. Подошел к щели, начал сбивать нависающие сосульки. Обломки льда падали с сухим, как удар стекла, звоном. Он складывал их у входа, формируя низкий завал, потом принялся засыпать просветы снегом, прихваченным снаружи. Каждый удар лопатой по снежной пробке отдавался глухим гулом по всему гроту.

Петров стянул рукавицы, быстро похлопал ладонью о ладонь, растирая. Пальцы горели, будто их опустили в кипяток. Кровоток возвращался. Он достал из внутреннего кармана бекеши примус «Рекорд», поставил на плоский валун. Металл был таким холодным, что к нему тянуло прилипнуть. Открутил гайку насоса, проверил манометр — стрелка дрогнула. Давление есть. Из кармана маскхалата достал тонкую стальную иглу-прочистку, снял колпачок форсунки, прочистил отверстие, трижды резко дунул. Собрал.

— Вихрь, антенна, — сказал он, не глядя на радиста. — Внутри. Луч. Частота из планшета немца.

— Есть, — отозвался младший лейтенант Соколов, уже отстегивая ремни, крепившие корпус «Север-бис» к нарте.

Петров щелкнул штормовой спичкой. Пламя ослепило в синем полумраке. Он поднес к горелке. Желтая вспышка, хлопок, запах серы. Пламя схлопнулось, зашипело, вырвалось наружу ровным, почти невидимым синим конусом. Тепло ударило в лицо сухой, агрессивной волной. Петров прикрутил подачу. Примус загудел — низко, механически, с легкой вибрацией.

Он взял свой котелок, натолкал снега чуть больше половины. Поставил на горелку. Курс полевой подготовки, раздел «Организация зимнего бивака»: растопка снега — десять — двенадцать минут, нагрев до кипения — пять, кипячение чая — три, разогрев концентрата — восемь. Итого: двадцать шесть — двадцать восемь минут открытого пламени. Тепловой след через лед толщиной от десяти метров — маловероятен. Риск принят.

— Снег, статус? — спросил он, не оборачиваясь.

Голос Ковалевой был ровным, без интонации.

— Сквозное пулевое, левое бедро. Входное отверстие на восемь сантиметров ниже паховой связки, выходное — на задней поверхности. Кость, судя по пальпации, не затронута. Кровотечение временно тампонировано. Шок второй степени. Пульс слабый, сто десять. Дыхание поверхностное, двадцать восемь. Температура тела ниже нормы, кожные покровы бледные, холодные.

— Поддержи в сознании. Нужны его голосовые связки. Способность отвечать.

— Поняла.

Ковалева достала из сумки шприц-тюбик с обезболивающим, сломала запаянный кончик. Немец, увидев ампулу, застонал, замотал головой. Она свободной рукой зафиксировала его запястье, ввела иглу в дельтовидную мышцу. Через тридцать секунд дыхание пленного стало глубже, ровнее. Панический блеск в глазах сменился мутной пленкой.