Онлайн книга «Ледяные волки»
|
Пулемет MG-42 молчал. Петров и Иванов, двигаясь перебежками, уже подходили к месту, откуда велся огонь. Ковалева оставалась наверху и теперь осматривала дальние подступы, ствол ее винтовки двигался на несколько градусов влево-вправо. За грядой торосов была позиция. Небольшая площадка, утоптанная сапогами. Валялись стреляные гильзы 7.92-мм, еще теплые, почти горячие на ощупь — Волков потрогал одну ботинком. Сам пулемет лежал, опрокинутый на бок, сошками вверх. Длинный перфорированный кожух ствола был покрыт инеем. Рядом — сменный ствол в теплоизоляционном чехле из асбестовой ткани и пустая металлическая коробка от ленты. Немец-пулеметчик был мертв. Ивановская очередь накрыла его. Он лежал на спине, лицом в низкое свинцовое небо. Глаза остекленевшие, широко открытые. На шинели и маскхалате — несколько темных, мокрых дыр. — Сами напросились, — тихо, без эмоций, сказал Иванов, осматривая позицию. Дышал он тяжело, пар из-под его маски вырывался частыми клубами. — Встали на открытую площадку. Пренебрегли маскировкой. Дали длинную очередь — себя выдали. — Не ждали, что здесь есть снайпер, — так же тихо ответил Петров. Он уже обыскивал первого убитого, того, что с планшетом. Вытащил карту, сложенную в несколько раз, блокнот в прорезиненной кожаной обложке, компас. — Считали, что гонят какую-то группу метеорологов или заблудившийся патруль. Обычная зачистка. — Здесь! — снова крикнул Соколов от нарты. Его голос звучал иначе — не с тревогой, а с азартом, холодным интересом открытия. Все, кроме Ковалевой, которая оставалась наверху дозорной, подошли к нему. Соколов стоял у нарты, указывая в сторону, противоположную месту боя. Метрах в тридцати, у самого подножия огромного, почерневшего от времени айсберга, лежал темный предмет — ранец. Они подошли осторожно, Петров и Волков с готовым оружием, стволами вперед. Ранец был немецкий, образцовый, из толстого брезента цвета фельдграу[4]. Он был порван, судя по всему, осколком льда или рикошетом — дыра размером с ладонь зияла сбоку. Из нее вывалилось содержимое. Банки с надписью «Schweinefleisch mit Bohnen»[5], плитки шоколада в темной фольге, индивидуальные перевязочные пакеты в желтой бумаге, чистые портянки, сверток с сухарями. И одна вещь, заставившая всех на секунду замереть. Маленькое, почерневшее от времени, пота и рук, деревянное распятие на тонкой железной цепочке. Солдатский талисман. Оно лежало на ослепительно-белом, нетронутом снегу, и эта чернота на белизне была кричащей, как ругательство, как признание в слабости. И тогда из-за ближайшей глыбы льда, из глубокой трещины, куда, казалось, нельзя было пролезть, донесся стон — сдавленный, полный боли, в котором чувствовалась агония. Иванов мгновенно развернул пулемет, припав к прикладу. Его палец лег на спуск. Ковалева сверху, не сходя с позиции, плавно навела ствол винтовки точно на источник звука. Волков сделал шаг вперед, прикрывая собой Петрова, его ППШ уперся в щель между льдинами. Петров двинулся первым. Не спеша, ставя ноги так, чтобы не скрипеть, не хрустеть снегом. ППШ на плече, но палец на спуске, взгляд прикован к черному разлому во льду. Он подошел вплотную. Заглянул внутрь. В глубокой промоине, где лед отступал, образуя нечто вроде маленькой пещерки, лежал четвертый. Тот, кого они не видели и не слышали во время боя. Мальчишка. Лет восемнадцати, не старше. Лицо обморожено, щеки в струпьях и сосульках замерзших слез, губы потрескались в кровь, которая тоже замерзла, превратившись в черные корки. Но главное — его нога. Правое бедро было разворочено — не чистым, аккуратным входным отверстием от пули, а рваной, страшной раной размером с кулак. Виднелись темные обрывки ткани, клочья ваты из телогрейки, белесые, неестественные осколки кости. Рана была свежей — из нее сочилась алая, почти жидкая еще кровь. Она широким пятном растеклась по снегу под ним, пропитала его и уже начинала замерзать по краям, образуя розоватую, хрупкую ледяную корку. Пар от теплой крови поднимался слабыми, извивающимися струйками в воздух — единственное движение в этой ледяной гробнице. |