Книга Ледяные волки, страница 29 – Александр Тамоников

— Ваше имя, звание, часть?

Немец медленно перевел на него взгляд. Взгляд сфокусировался на секунду, потом снова поплыл.

— Ганс. Ганс Фрич. Ефрейтор.

— Часть?

— Вторая рота учебного полка «Бранденбург-800». Группа «Таубе».

Петров достал из кармана вощеный блокнот и карандаш. Записал. Карандаш скрипел по бумаге.

— Задача вашей группы на сегодня?

— Патрулирование сектора «Нордлихт-Зюйд». Обнаружение десантов.

— Советских десантов?

Фрич слабо помотал головой. Движение далось с трудом.

— Любого. Наши тоже ждут. Контрольная встреча.

Мысль всколыхнула сознание: четкая и холодная: «Наши тоже ждут».

— С кем встреча?

Но немец снова ушел в себя. Глаза затянуло мутной пленкой. Ковалева, не отрываясь от наложения чистой марлевой салфетки, щелкнула языком. Порог. Давить бесполезно.

— Ваша база. «Нордлихт». Где расположена?

Фрич закрыл глаза.

— Не знаю. Координаты только у офицеров. У фельдфебеля. Мы выходили на снегоходах из полевого лагеря «Таубеншлаг».

— «Голубиный удар», — мысленно перевел Петров. — Где этот лагерь?

— Тридцать километров. На юго-запад. Остров, маленький ледник, есть пещеры.

— Силы в лагере?

— Взвод. Три группы, как наша. Пять человек в каждой. Снегоходы БМВ R75 с волокушами. Рация FuG-7.

— Сеансы связи с «Нордлихтом»?

— Утром в восемь тридцать. Вечером в двадцать ноль-ноль. По берлинскому времени.

Петров глянул на часы. Восемь сорок семь по Мурманску. Разница с Берлином — два часа. Значит, утренний сеанс только что прошел. Следующий — через одиннадцать с половиной часов. Время есть.

— Пароль на день? Для радиосвязи.

Фрич зашевелил губами, прошептав:

— Валькирия.

Петров записал. Кивнул Ковалевой. Та взяла его котелок, где уже стояла теплая вода, поднесла немцу к губам. Он пил жадно, вода стекала по подбородку.

— Радист вашей группы, — вернулся Петров к допросу. — Он передал сигнал тревоги? Перед боем?

Фрич, отдышавшись, выдохнул:

— Нет… Рация сломана с самого утра… Везли ее в лагерь чинить… Фельдфебель хотел доложить о поломке в восемь тридцать.

Значит, их гибель могли и не заметить сразу. Не было сеанса — могли решить, что просто не вышли на связь. Окно было, но узкое.

— Ваша задача на сегодня? Конкретно. Помимо патруля.

Фрич слабо потряс головой:

— Не давали. Нас вел фельдфебель. Он вел по компасу и карте. У него планшет.

Значит, знал только убитый. Петров ощутил краткую, яркую вспышку раздражения, тут же погашенную привычным усилием воли. Он закрыл блокнот, вставил карандаш в петлю на обложке.

— Ладно. Отдыхайте.

Отошел к стене, прислонился. Сейчас главное было не допрос, а три вещи: тепло, тишина и работа Вихря. Он наблюдал, как Ковалева меняет пропитавшуюся кровью повязку; как Иванов, закончив с входом, снимает магазин с ППШ, проверяет подачу верхнего патрона; как Соколов замер у рации.

Вода в котелке закипела. Петров отлил кипятку в свою кружку, бросил щепотку чая, отломанную от плитки. Потом достал из нарты пачку концентрата — «Суп гороховый с мясом». Высыпал серо-зеленый порошок в общий алюминиевый котел, поставил на примус, помешал ложкой. Запах — грубый, жирный, по-столовочному простой — пополз по гроту, перебивая на мгновение йодоформ и керосин.

Иванов принял дежурство у примуса, начал разливать густеющую похлебку по индивидуальным котелкам. Ели молча, каждый в своем углу временного укрытия. Иванов стоял у завала, прислушиваясь, одной рукой держа ложку, другой не отпуская пистолетную рукоять ДП. Ковалева присела на ящик с медикаментами, ее глаза скользили между бледным лицом пленного и световым пятном у входа. Соколов снял наушники, взял свой котелок, ел быстро, автоматически, взгляд, прикованный к тумблерам на панели «Север-бис». Петров ел стоя, спиной к стене, наблюдая за всеми сразу. Горячая жидкость обжигала губы, но тепло разливалось по желудку, медленное, тяжелое, согревая изнутри. Он глотал, не чувствуя вкуса, мозг продолжал работу.