Онлайн книга «Ледяные волки»
|
Соколов начал методично, как станок. Первая контрольная точка — 8325 килогерц. Частота, вырванная у пленного. Он взялся за латунные ручки настройки, не снимая шерстяной рукавицы. Большой палец в толстом сукне нащупал маховик основного диапазона. Ход был тугой, с точным сопротивлением. Он сделал пол-оборота. В наушнике шипение изменило тембр — с низкого гула на высокий визг. Еще микроскопический поворот — звук стал ровным, плоским. Идеальная настройка на пустоту. Ничего. Только статика. Он сделал пять полных оборотов вверх по диапазону, затем пять вниз, расширяя полосу поиска. Шипение гудело, свистело, трещало, но не структурировалось. Правило номер один, выжженное в памяти школы № 205: враг не глуп. Частоты скачут по зашифрованному графику. Время сеансов — 08:30 и 20:00. Утренний прошел. До вечернего — шесть долгих часов. Но между ними могли быть внеплановые вызовы. Донесения о контакте. Аварийные сигналы. Или — что было важнее — мог работать тот самый ретранслятор, чей слабый, повторяющийся сигнал он слышал на рассвете. Призрак в пяти — семи километрах, чья цель была неизвестна. Соколов перевел тумблер. Щелчок в наушнике был глухим, как удар по пустой бочке. Он переключился с направленной антенны на проволочную, растянутую Волковым под потолком грота. Шум эфира взорвался в ушах, вобрав в себя все помехи: гул примуса, скрип Иванова на посту, собственное дыхание. Качество приема упало, но охват вырос в разы. Теперь он был пауком в центре паутины, каждая нить которой дрожала от хаоса. Он закрыл глаза. Зрение было лишним, оно рисовало ложные образы. Весь мир сузился до темноты и сложного звукового ландшафта. Он дышал ровно, животом, как учили при работе в стрессе, расходуя минимум кислорода. От выдохов на холодном металле наушников и оголовья нарастала ажурная, игольчатая бахрома инея. Каждый выдох — новый слой. Материальное свидетельство потраченного времени. Слева, у низкого, заваленного снегом входа, сидел Иванов. Его массивная фигура была неподвижна, как часть рельефа. Только ствол автомата с примкнутым диском плавно, с частотой метронома, качался: десять градусов влево — трехсекундная пауза — десять градусов вправо. Алгоритм охраны. Справа, у пленного, лежавшего на брезенте, находилась Ковалева. Соколов улавливал краем слуха ее голос — ровный, низкий, без эмоций. Вопросы на немецком, отточенные грамматически. Пауза. Ответ — хриплый, с бульканьем в легких. Пленный был жив, но его дыхание напоминало работу неисправного насоса. Прямо перед Соколовым, спиной к фонарю, сидел Петров. Майор не шевелился. Его лицо скрывала глубокая тень капюшона, но Соколов чувствовал его взгляд. Не зрительный — тактический. Тяжелый, как ледовый щуп, ищущий слабое место. Прошло пятьдесят три минуты. Ноги ниже колен превратились в чужие, деревянные болванки. Поясницу сводила тупая, ноющая боль — следствие трех суток, проведенных в тесном торпедном отсеке подводной лодки. Он оторвал наушник, потянулся к алюминиевому термосу, стоявшему у его ног. Открутил крышку. Отпил глоток чуть теплого, сладкого чая. Жидкость обожгла желудок узкой полосой тепла, которая тут же начала растворяться в общем холоде. Время менять источник питания. Не снимая рукавицы, он отстегнул крышку батарейного отсека рации. Пальцы в толстой шерсти нащупали три теплых кирпича батарей, висевшие на ремне под фуфайкой. Вытащил их. Из рации извлек три отслужившие. Контакты были чистыми, без окислов. Вставил свежие. В нос ударил знакомый, чуть кисловатый химический запах. Стрелка амперметра на лицевой панели дрогнула, упала почти до нуля и затем, с небольшой задержкой, уверенно встала на деление 4,5 вольта. Мощность в норме. В просмоленном термоконтейнере на нартах остались два полных комплекта батарей. Шесть штук. Запас на двое суток непрерывной работы или на неделю экономного дежурства. |